Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

— Ты же сам нам сказал сюда прийти, — буркнул Матвей. — Че хотел?

— Я? — делано удивился Корф. — Ах да! Вспомнил! Со мной же очень хотел о чем-то поговорить Гончаров. А вот и он!

— Ох, хотел, Феликс, очень хотел, — усмехнулся я. — Тут к тебе много вопросов накопилось.

— Что за вопросы? — нервно поинтересовался он. — Вот он я, весь во внимании. Только давай без лекций, народ хочет спать. — Тут он увидел Милу и отвесил челюсть, но мгновенно взял себя в руки: — А это кто у нас? Серьезно, Гончаров? Народ, он певичку из ресторана привез, чтобы она на меня пальчиком показала? Сколько ты ей заплатил, рублей пятьдесят? Я бы на твоем месте поторговался, у этой девицы ценник пониже.

Все это вылилось из его рта одним сплошным потоком словесного поноса.

Матвей у двери хмыкнул, Кудрявцев усмехнулся в кулак, и Корф, услышав привычный звук, расправил плечи… но ненадолго.

Резко сблизившись, стоя спиной ко всем, я коротким незаметным движением врезал ему под дых так, что он хекнул и согнулся.

— Следи за языком, когда говоришь о девушках, — процедил я. — В отличие от тебя, я Миле не платил.

— Он… ударил… меня… — пропыхтел Корф. — Все видели?!

— Не было ничего такого, — раздался на всю кухню звонкий голос Йоси. — Феликс, тебе показалось.

— Ты и тут Ромку подставить хочешь? — грозно поинтересовался Кантемир, возникший за спиной Корфа и отрезавший ему путь к отступлению.

— Да пошли вы… — взвизгнул, дав петуха, Корф. — Кому вы верите? Гончарову? Он вас тоже купил, как эту шлю…

В следующее мгновение со стороны Кана прилетел подзатыльник, и Корф заткнулся.

— Аккуратнее, Феликс, ты чего, пьяный? — поинтересовался Йося. — Зачем ты головой о косяк ударился?

По кухне прокатилось несколько смешков, и один из них издал Матвей Костромитин.

— Меня никто не покупал, — сказала Мила. — Роман подарил мне песню. А вот ты, подонок, как раз и заплатил за свой якобы розыгрыш. Ребята, — обратилась она ко всем, — этот человек, Феликс Корф, обманул меня, предложив разыграть вашего товарища.

— А теперь расскажи им, чем купил ее ты, — сказал я.

— Я? — Корф сел на край стола. — Народ, объясняю. Гончарова на дне рождения поцеловала девушка. Это сфоткали и напечатали, теперь у нее есть история, а к истории нужен злодей. Злодей нужен и Гончарову: без этого он просто парень, который набухался и которого облапала певичка при живой невесте. Эту даму я не знаю. Мила, да? Мила, за песенку вы на кого угодно покажете?

На его холуев такой уверенный голос, может, и действовал, но по части жизненного опыта наш барон Миле в подметки не годился. Она едва окинула его презрительным взглядом.

— Я сказала все, как было, — бросила она. — Проверяйте.

— Уже проверено, — сказал я. — Ты только что при всех заявил, что эту даму не знаешь. А бармен «Яруса» помнит, как ты ворковал с ней у стойки, Феликс, угощал коктейлем и показывал сотенную. Он решил, что ты ухаживаешь. Бармен подтвердит это кому угодно, хоть завтра в участке.

Корф ответил не сразу, потом встряхнул головой и просиял:

— Познакомиться у стойки и знать человека — разные вещи! Ну да, сидел. Взял девушке коктейль, со мной бывает, я щедрый. Сотню показывал? Может, и показывал, я при деньгах. — Он вальяжно махнул рукой; жест должен был продемонстрировать, как широко нынче живет барон, а вышло нелепо, будто мальчишка хвастается на детском утреннике. — За это теперь сажают?

— Феликс, а нам ты чего никогда сотню не показывал? — спросила с подоконника Жанна. — Мы бы тоже посмотрели.

Вера прыснула. Корф сделал вид, что не услышал.

— Вещи, конечно, разные, — согласился я. — Тогда скажи, зачем ты ей показывал деньги. Хвастался?

— Может, и хвастался! — визгливо хихикнул он, пытаясь принять позу поэлегантнее. Сидеть на краю стола ему было явно неудобно. — А девушкам это нравится, Гончаров, спроси у любой. Тебе не понять!

— Пообещал мне сотку, если я все-таки поцелую Рому, когда он будет тепленький, — проговорила Мила, глядя прямо на Корфа. — Про тепленького — это его слова.

— Откуда же ты, Феликс, знал, что я буду тепленький? — спросил я.

— Да ты бухал весь вечер, слепому было видно, что через час тебя развезет, — огрызнулся Корф. — Я сказал «тепленький»? Может, и сказал. Если угадал, это не преступление, а жизненный опыт.

— Может быть. — Я положил на стол заключение. — Вот только в моих анализах нашли клофелин, Феликс. Завтра утром эта бумага пойдет в участок вместе с заявлением Милы, где записано, кто ее ко мне подослал. Там тебе и скажут, опыт это жизненный или статья уголовная.

Витя Кудрявцев медленно поднялся с табуретки, на его лице застыло брезгливое выражение.

— Феликс, — сказал он, — ты мне тогда сам говорил, что подшутил над Гончаровым, и эта шутка типа попадет в газету, вот мы посмеемся. За такие шутки с клофелином бывают в зубах промежутки, ты в курсе?

— Витя, ты что несешь? — взвился Корф. — Какой клофелин, при чем тут я? Это чья-то неуместная шутка!

— При том, что ты мне это сказал в ту же ночь, когда вернулся из клуба: завтра Гончаров проснется знаменитым, типа ты подшутил над ним так, что ему мало не покажется. Так чья это была шутка?

— Да моя, моя, если тебе так хочется! Я сидел за своим столом и видел, как героя вечера целуют, пока он спит, а светский фотограф это щелкает. Я сказал тебе, что это смешно, вот и вся моя шутка. Все тут ржали над этой газетой, и ты ржал вместе со всеми!

— Ржал, — согласился Витя. — Потому что думал, что Ромка просто набухался. Пока