Товарищ военврач 6 - Олег Дмитриев

— Так что пять дён, Коля, точно. Может, и выйдет быстрее, но обещать не буду, чтоб не сглазить, — уверенно кивнул Василий Кузьмич. По столешнице одинаково постучали мы все четверо.

— Твоя задумка, поди? — с прищуром спросил он у меня.

— Моя, — не стал я отпираться. — С этим новым корпусом скорость сортировки, первичной обработки и транспортировки ранбольных в разы выросла. А с этой вот задумкой ещё больше шансов выйдет для них. Сейчас-то самое слабое место во всей цепочке — доставка от площади до госпиталя.

Я взял карандаш и обвёл тот участок, о котором мы говорили.

— Пока на подводу или в кузов погрузить, пока разгрузить. А там многих не то, что шевелить — дышать-то рядом страшно лишний раз.

Банкин кивнул с хмурым лицом. Он не раз бывал и при встрече эшелонов, и в операционные заглядывал. И ряды тел под брезентом возле пакгаузов тоже видел не раз. Видел и то, что вчера и позавчера брезент остался лежать под дощатой стеной не расстеленным — до госпиталя живым довезли каждого.

— Да ты не агитируй, не агитируй, — махнул широкой мозолистой ладонью он. — Говорю же — пять дней.

— Спасибо, Василий Кузьмич, — улыбнулся я.

— Ну так это… Служу Советскому Союзу ж, — улыбнулся он в ответ.

— Откуда ж ты только взялся такой на мою голову, Николин? — брюзгливым тоном пробурчал Дед, когда шли от вокзала к школе. Покровский остался что-то дообсудить с Банкиным.

— Вам до какого места надо рассказать маршрут, Андрей Ильич? Шульговка, Перегоновка? Минский роддом? — на душе у меня было светло и радостно. Большое дело сделали. Поэтому, видать, и расслабился, позволил себе пошутить с органами.

— Но-но-но, ты полегче, — поднял бровь Березин, оглянувшись через плечо. — В нашем наркомате не дураки сидят. Там наверняка знают, откуда дети берутся. И даже, не поверишь, знают некоторые, как они туда попадают. Но это — сов. секретные сведения!

Ого! Видать, не у одного меня полегчало на сердце. Товарищ майор госбезопасности тоже пошутил.

— Молчу-молчу, — поспешно развёл я руками.

— Вот и молчи-молчи. Одна морока с тобой, Ваня, ей-Богу! Не поднадзорный, а сто рублей убытку. Да бо-о-ольше! — протянул поморщившись, с интонацией покойного сибирского красномордого юмориста моей юности. — Дашь дураку санавиацию — так он меньше, чем за месяц, два самолёта в труху. Допустишь до «железки» — враз чуть ли не прямо на путях избу построит, многоквартирную. Что дальше, Иван? Шуховская башня? Тучерез Нирнзее? Метро?

— Андрей Ильич, а вот тот экскаватор, который с кучей ковшей, уже отогнали? А если отогнали, то насколько далеко? — я сделал задумчивое лицо, пристально глядя себе под ноги.

— Тьфу ты, да ну тебя к чёртовой матери! — отмахнулся с притворным страхом он. — Ты так лучше даже не шути! Тоже мне, Карандаш нашёлся, Аркадий Райкин!

— … третирует, дискредитируя перед трудящимися, испытывая ко мне явную личную неприязнь!

Я зашёл в ординаторскую под самый финал фразы, не услышав ни начала, ни середины, но мне хватило и этого. Аким Михайлович Браверман продолжал вести агитацию и подрывную работу. В то время, когда лучшие люди страны делали это в тылу врага, направляя усилия против фашистов, этот баламутил народ тут, по-прежнему, видимо, рассчитывая на то, что привычные в научной и тем более номенклатурной среде методы будут эффективны и тут.

В углу, на моём стуле, сидел товарищ Березин, слушая военврача первого ранга с лицом скучным, не выражавшим совершенно ничего. Я, знавший Деда лучше прочих здесь, усмотрел в этом прямую опасность. Для Бравермана. Но на всякий случай подумал о том, на что в этот раз мог взъесться на меня полковник.

Только что закончилась операция у парня с хроническим остеомиелитом. По анамнезу, он был ранен три месяца назад с небольшим, и с тех пор мыкался по госпиталям. Каким образом вышло так, что в начале декабря ранбольной оказался здесь, в Тамбове, прибыв из Воронежа — не знаю, так внимательно историю болезни не изучал. Вернее, изучил лучше многих других, наверное, но меня вообще не интересовало, где и в каких лечебных учреждениях парень побывал до этого, как и фамилии и звания тех, кто его лечил прежде. Меня больше всего волновала его правая нога, а конкретнее — большая берцовая кость. Под гипсом обнаружилась длительно не заживающая рана, с инфильтрованной, цианоточной кожей вокруг. И три свища с гнойным отделяемым. Парень, назвавшийся Лёней, был ослаблен, бледен, прибыл с субфебрильной температурой. Снимки показали очаг деструкции в средней трети кости, утолщение надкостницы. Новый рентгенолог, которого привёл Васин, отрекомендовав «Станислав Карлыч, экстра-класса специалист», оказался латышом, высоким и худым пятидесятилетним мужиком, седым блондином с высокими залысинами и длинным лицом. Он мучительно заикался и был просто счастлив, когда я, по своему собственному опыту, показал ему, как пользоваться маленькой «аспидной» доской, чтобы писать ответы, а не говорить их.

— Ампутация, — непререкаемым тоном заявил Браверман, изучив снимки.

«Базаровцам» их показали после «Парацельсов», но перед «Айболитами», как и всегда. Да, времени уходило прилично, но нам было важно понимать, чему именно научился каждый курсант, а не вся группа в целом.

Боков, пожилой врач из Куйбышева, Оля Шиханова и ещё трое из «Парацельсов» высказались за лечение, остальные почти сто человек были уверены в том, что дальше Лёня пойдёт на деревянной ноге, на «КНС-41-нк», «конструкции Ненашева-Сухорукова 1941 года, нога-колено». Прогрессирующий остеомиелит тут лечили, как объясняли Ольга и Иван Андреевич, руководствуясь пассивно-выжидательной тактикой: гипс, ранозаживляющие мази, от которых гнойный процесс чаще только усиливался. Я удивился, потому что из истории хирургии точно помнил, что тот же Валентин Феликсович Войно-Яснецкий, один из величайших хирургов двадцатого века, работал иначе, так же, как учили и меня.

— Готовим к операции. Ассистируют товарищи Боков, Войлошников и Браверман, — заключил я.

Операция началась штатно: наркоз без проблем, состояние Лёни никаких опасений не внушало. А потом понеслось…

— Сестра, почему инструмент не тот⁈ Смените немедленно! — приказал Аким Михайлович.

Заметив, как тревожно сошлись брови Оксаны, и шевельнулась маска на ней, я поспешил спасти Бравермана:

— Инструментарий корректен, коллеги. Ампутации не будет. Оксана Павловна, проверьте свет.

Последняя просьба была своевременной — если я правильно понял (а я почти не мог ошибиться, зная её), она вот-вот пнула бы военврача