Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

Образ не имеет обязательной связи с референтом, но предметные значения для него обязательны; образы русалки или кикиморы вполне возможны, они строятся на реальных предметных значениях, извлеченных из мира действительности, хотя соответствующие референты трудно найти, во всяком случае ко всеобщему согласию.

Понятие обязательно соотносится с референтом, поскольку именно его необходимо «понять», а предметное значение есть основной признак всякого понятия, будь это понятие конкретное («женщина») или отвлеченное («женственность»).

Символ непременно связан с референтом, который он обозначает или который за ним скрывается. Но денотат в нем присутствует весьма условно, поскольку функция символа заключается именно в том, что символ оперирует не своим предметным значением, указывая им на иную сущность. Символическое обозначение женщины «богиня» – по определенным ей присущим свойствам, которые в глазах поэта предстают как божественные, – есть не ее собственное предметное значение, а значение заемное. В этом именно и заключается смысл символа, так что размещение символа в квадрате –D+R вполне понятно.

Неясно размещение компонента в четвертом квадрате схемы, потому что трудно себе представить отсутствующий референт при отсутствующем денотате как реально действующий компонент словесного знака. Однако все возможно… и мы не станем утверждать, что отсутствие есть доказательство несуществования. Такое утверждение логически безупречно, но можно ли логически доказать то, что выше логики?

28

После этого можно вернуться к излюбленному современными семиологами диалогу между говорящим и слушающим. Постепенным углублением в суть проблемы мы последовательно сужали предмет изучения от коммуникации к знаку, а от знака – к компонентам этого знака (в данном случае – слова). Теперь становится ясным, что вовсе не указание-дейксис (по термину Карла Бюлера) является самым важным полем речевого действия, но – символ. Что вовсе не коммуникативный аспект лежит в основе языкового знака, не эта его функция является основополагающей (кардинальное заблуждение современного языкознания, ориентированного на πραξις). Что вовсе не форма словесного или – шире – языкового знака определяет его движение в (социальном) пространстве и развитие во времени. Что же именно является перводвижением и первосмыслом? На этот вопрос мы еще не ответили, потому что пока имели дело с «вещной», материальной, стороной словесного знака, напрямую связанного с референтом или с предметным же значением слова. Естественно, что так мы имеем дело лишь с тем, что носит название «предметность», а в иерархии грамматических форм воплощается в имени существительном. За скобками остаются те сущностные признаки, которые можно было бы связать с обозначением смысловых реальностей: смысл нужно раскрыть – он эзотеричен, – и делается это с помощью вычленяемых сознанием признаков (предмета, явления и т.п.). Грамматической формой воплощения отвлеченного признака в русском языке является имя прилагательное, имеющее свои самостоятельные категории и парадигмы. Для удобства дальнейшего изложения определим термин десигнат (S) как синоним термину «значение»: это базовый, конвенционально устанавливаемый на основе свободного выбора признак, выражающий для всех общее отношение понятия к знаку (слову).

Взаимные отношения референта, реального носителя таких признаков, и десигната предстанут следующим образом:

Учитывая известные науке типы качественных определений, или эпитетов, определим границы их использования в соответствии с распределением S и R:

3) типичный (извлекаемый) признак проявляется в постоянном эпитете и служит для экспликации сущностного признака предмета (белый свет);

2) реальный (отражаемый) признак проявляется в номинативном использовании прилагательного (белый снег, Новый свет – Америка);

1) идеальный (приписываемый) признак проявляется чаще всего в метафоре, создавая новый образ (белое братство, вечный свет).

Парадоксальна позиция 0/4: как и в случае с выражением предметности, здесь не ясно качество того признака, который, не имея реального своего носителя, и сам по себе явно не выражен. Продолжая метафорические примеры позиции 3, можно было бы сказать, что за неопределенностью отсутствующих констант скрывается любой оксюморон: в этом квадрате, как в белом цвете цветового спектра, ничего нет – типичное «белое безмолвие».

Обычным примером такого рода признаков может служить парафраз. У Кирилла Туровского в XII в. аллегорический рассказ о христианизации язычников описывает принятие христианства как процесс глубокой весенней вспашки; каждое имя существительное оригинального греческого текста, взятого за основу аллегории, распространяется эпитетом, который, объясняя смысл аллегории, никак не связан с реальным референтом. Представлен как бы параллельный ряд обозначений, ср.:

– выделенные слова вставлены Кириллом в переводной текст из Иоанна Златоуста; именно они показывают, что речь идет о крещении язычников, а не о весенних работах на пашне (см.: [Колесов 1981, с. 37 и сл.]).

· Словесные уньци – новопосвященные христиане,

· духовное ярмо – христианская вера,

· крестное рало – крещение,

· мысльные бразды – умственное напряжение.

Другие типичные признаки раскрывают символический образ в качестве признаков идеальных, указывающих совершенно иные референты.

Направленность творческого внимания на различные признаки содержания – в их отвлеченности от объема, т.е. от понятия – вряд ли случайна. По-видимому, она и осуществлялась на подсознательном уровне и только поэтому логически, как схема, могла быть выявлена уже давно и практически осознавалась, ср. логическую последовательность (в границах ratio), описанную Аристотелем, разработанную неоплатоником Порфирием и фиксированную Боэцием:

· собственный признак – по отношению к роду (характеристика понятия),

· отличительный признак – по отношению к другому виду (характеристика символа),

· привходящий признак – по отношению к самому себе (к собственному виду) – а это образ [Боэций 1990, с. 12, 42 – 43].

Напрашивается мысль о корреляции с различными типами интуиции, с помощью которых актуализируется ориентация на тот или иной из означенных признаков. Типичный признак явно определяется с помощью чувственной, а идеальный признак – под воздействием мистической интуиции, как назвал, описывая их, Н.О. Лосский [1995]. Первое характерно для раннего Средневековья, второе развивалось с XV в. (см. пп. 139, 187, 192 – 194), и только третий тип интуиции, интуиция интеллектуальная, связанная с действием понятия, не характерна в употреблении вплоть до Нового времени, когда особую цену получил реальный признак, через построение точного термина эксплицирующий понятие.

29

Взаимообратимость имен – существительного с его обозначением предметности в предметном значении референта и прилагательного с его обозначением признака в определении референта – диктуется разнонаправленностью их развития с точки зрения смысла: образ эксплицирует некую идею, затем выявляется более определенная связь с референтом в виде понятия, которое, в свою очередь утрачивая актуальность, откладывается в культурном контексте как символ. У десигната движение противоположно: сначала