Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

Слово нужно рассматривать в его семантическом развитии, в его системном движении, в его категориальных отношениях к тому, что оно означает и что оно, в конце концов, значит. Не забудем, что значит – только знак, а слово всего лишь имеет значение, тогда как понятие – требует определения. Исходя из общепринятых в теоретическом языкознании предпосылок толкования слова и его функций, покажем соотношение между действительностью и знаком, между знаком и словом, между словом и понятием.

22

Задавая себе вопрос: «Что такое слово?» – мы постоянно возвращаемся к проблеме, с которой начали семиологи первой половины нашего века, а именно: как происходит общение людей посредством словесного знака? Схематически все кажется простым и ясным [Бюлер 1993, с. 31 – 35]:

Позиции говорящего и слушающего могут изменяться, но принцип их взаимного общения остается неизменным.

· Со стороны говорящего преобладает экспрессивно-личный момент высказывания (это симптом, примета, с которой мысль выдается на связь);

· со стороны слушающего это воспринимается как сигнал высказывания, за которым он прежде всего усматривает понятийное, т.е. «общечеловеческое» содержание речи (поскольку он должен понять речь);

· со стороны предметной ситуации, в которой происходит общение, в ее отношении к знакам, т.е. словам речи, мы встречаемся не с «материей» личного ощущения, но и не с абстракцией всеобщего понятия, а с чем-то промежуточным между ними – с образом того и другого, воплощаемым в слове.

Поскольку образное особенное как идея (подобие понятия) воплощено в конкретности личного симптома, мы получаем обычное замещение одной идеи через посредство другой, и притом воплощенной в знаке, – символ. Соотнесенность знака с реальностью символична, и таково первое следствие наших уточнений: слово – это знак знака, т.е. символ, поскольку словесный знак указывает на что-то, одновременно передавая значение чего-то другого. Мнение В.В. Виноградова справедливо: слово – символ.

23

В соответствии с классическим разделением семиотики на три части:

1) семантику как отношения знака к вещи,

2) прагматику как отношения между знаками и носителями языка,

3) синтаксис как формальные связи знаков между собою,

– в представленной схеме замечаем некоторое упущение. Схема психологична, а не лингвистична. В таком случае возникает новый вопрос, поставленный уже с точки зрения слова-знака, который для удобства анализа мы теперь извлекаем из ситуации диалога, рассматривая его отвлеченно от контекста. Соответственно изменяется и акцент вопроса, теперь мы обсуждаем – что (есть) такое слово? В его решении поможет обращение к семантическому треугольнику – обычному средству схематического объяснения компонентов смысла [Огден, Ричардс 1927; Фреге 1978]. Не конкретизируя пока все эти компоненты терминологически, представим соотношение знака, предмета и идеи предмета, из которого становится ясно, что само слово в его отношении к «вещи» раздваивается так же, как раздвоено и понятие в отношении к знаку и к предмету:

Термин «идея» употреблен здесь не строго логически, только как собирательное обозначение всякого про-явления семантической связи между вещью и словом, независимо от понимания идеи как явленной сущности, как формы, как первообраза, как понятия, символа или образа, как «метода закона осмысления» (у Канта), как явления памяти (представления) и т.п. (см.: [Лосев 1995, с. 198 – 206]). Идея – как всякое идеально мыслимое. Особого обсуждения требовал бы вопрос о соотношении идеи – понятия – категории в познавательном процессе. Кантовская последовательность иерархических связей: категории на чувственной основе (пространство и время) – понятия на основе рассудка – идеи на основе разума, – сегодня, кажется, не понимается столь упрощенно. Во всяком случае, еще П.А. Флоренский [1995, с. 4] говорил о категориях как о «коренных понятиях», т.е. ставил их выше понятий (говорил о чувственном, нечувственном и сверхчувственном), что нарушает логику самого Канта, который априорные формы созерцательности не возносил до уровня рассудка. Конкретное > отвлеченное > абстрактное соотносятся друг с другом как осязаемое – осознаваемое – непостигаемое. В дальнейшем мы увидим, что каждая из указанных «идей» имеет свои синонимы (соответственно: образ – понятие – символ).

Однако семантический треугольник не помогает окончательно решить поставленную задачу. Происходит подмена понятий, даже при том, что мы используем схематически наглядный – геометрический – способ экспликации сущностных характеристик словесного знака в «чувственно абстрактной форме» (Гегель). Мы не учитываем исторически обусловленного развития идеи семантического треугольника и его восприятия познающей мыслью; да и не всегда он назывался «семантическим треугольником».

24

Следует определить необходимые понятия и установить термины, т.е. допустимые границы дальнейших рассуждений. Terminus – ‘граница, рубеж’; тем самым мы уже начали наши уточнения.

это обычная практика смешения понятий, особенно в учебной литературе.

В латинском языке соответствующие термины неопределенны по смыслу, но отличаются друг от друга по значению, чем мы и воспользуемся. De-notatus, de-notatio ‘обозначение (чего-то)’ – de-signatio ‘определение (чего-то)’ (от signum ‘знак’) – новый по происхождению термин референт соотносится с лат. re-fero ‘связь, отношение: называть, возвращая и воспроизводя (вещь)’. Таким образом, десигнат, денотат, референт оказываются (не сводимыми к общему объекту) отношениями, существующими между различными сторонами семантического треугольника, а именно:

· денотат D есть отношение понятия к предмету, обозначение предметного значения, или объема понятия – его экстенсионал;

· десигнат S есть отношение знака к понятию, определение значения слова, или содержания понятия – его интенсионал;

· референт R – отношение знака к предмету, т.е. та связь, которая оформляет отражательные способности знака, называет, постоянно возвращая мысль к воспроизведению самой вещи в сознании и в речи.