Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис
Главу «Как рай потерял свой сад» вполне можно представить и в «Городе кварца»: она в наибольшей степени развивает темы, начатые в первой части «лос-анджелесской трилогии». Она же и наиболее урбанистическая из всех. Дэвис показывает историю масштабного планирования – или, скорее, его попыток – в городе, где с момента основания все такому планированию противостояло. Это напоминает жестокий социальный эксперимент: что будет, если настроить все местные общественные институты и механизмы принятия решений на максимальное поощрение эгоизма домовладельцев и стимулирование прибыли девелоперов? Мы наблюдаем, как в течение нескольких поколений архитекторы, городские планировщики и активисты предлагают планы по сохранению и расширению системы общественных парков, пляжей, «зеленых каркасов» и защите уникальных южнокалифорнийских экосистем только для того, чтобы услышать в ответ обвинения в «величайшем в истории союзе гнета власти, налогообложения и принуждения» и других смертных грехах против капитала и частной собственности. Дэвис показывает, как бесконечная погоня за рекламной картинкой ускользающей калифорнийской идиллии с апельсиновым садом, подстегиваемая застройщиками, превращает Лос-Анджелес и его окрестности на много километров вокруг в бетонную пустыню.
В наиболее известной и цитируемой главе «Экологии страха» с провокационным названием «Почему Малибу должен сгореть» Дэвис описывает конфликтное взаимодействие калифорнийцев с окружающими их пирогенными ландшафтами. Малибу – это та самая калифорнийская идиллия, в которой есть только серфинг, купание в волнах океана, горы, чудесные закаты и счастливая жизнь в субурбии. А еще Малибу – столица пожаров в США, субсидированный штатом пригород, расположенный в пожароопасной зоне. Он не просто не застрахован от встречи с катастрофой, он к ней буквально предрасположен. Калифорнийские леса эволюционировали вместе с пожарами, местным растениям-пирофитам, таким как кустарниковые заросли чапараля, пожары необходимы для развития. Но безудержная застройка – «вторая природа» – не столь хорошо адаптирована к циклам пожаров. Это создает «смертоносную комбинацию домовладельцев и кустарника». На природные катастрофы накладываются экономические: Малибу и другие богатые пригороды уже несколько раз за свою вековую историю сгорали и заново отстраивались. Открыточному пирофильному Малибу Дэвис противопоставляет намного менее известный старый пролетарский район Лос-Анджелеса Уэстлейк, ставший прибежищем для многочисленных иммигрантов. Здесь не ощущается океанская прохлада, и люди с цветом кожи потемнее, чем в Малибу, изнывают от жары в швейных цехах и разваливающихся от старости гостиницах, переделанных в общежития. Сочетание геоклиматических факторов, классового и расового разделения, непродуманной застройки и систематического игнорирования правил пожарной безопасности домовладельцами превращает многоквартирные трущобные дома и дешевые отели в «адские печи», унося жизни десятков людей. Хотя лесные пожары не склонны признавать классовые различия, защита от них распределена неравномерно. Для богатых в бюджете штата зарезервировано заведомо больше средств, им с гораздо большей охотой уделяют внимание масс-медиа, помешанные на звездах и душещипательных историях: пожар в Малибу транслировался в прайм-тайм.
«Наш тайный Канзас» читается почти как мистический триллер, классическая история «вещи» – в данном случае атмосферного явления, – раз за разом обнаруживаемой там, где ее быть не должно, и приносящей несчастье. Используя фирменный для триллеров прием, Дэвис вводит в повествование газлайтеров, отказывающихся признать то, что протагонисты – ошеломленные жители Южной Калифорнии – видят своими глазами и испытывают на себе. В данном случае роль «злодеев» на протяжении почти целого столетия выполняют лос-анджелесские газеты, для которых истории о разрушительных торнадо, проносящихся через центр мегаполиса, оставляя после себя широкую полосу разрушений, – неприятная деталь, никак не вписывающаяся в образ Лос-Анджелеса как места с идеальной погодой. Как показывает Дэвис, особенности географии региона делают периодические «налеты» смерчей неизбежностью – вплоть до того, что у Лос-Анджелеса есть своя «аллея торнадо», пролегающая в опасной близости от аэропорта. А особенности коллективной памяти региона впоследствии почти с такой же неизбежностью вытесняют ужасы разрушений, вызванных неуправляемыми вихрями, – до следующей большой непогоды.
Если «Малибу» – это самая цитируемая глава «Экологии страха», то «Людоеды из Сьерра-Мадре», вероятно, – наиболее важная для центрального аргумента книги. В ней Дэвис прослеживает естественную историю Южной Калифорнии с середины XVIII века через череду сменяющих друг друга экоцидов, уничтоживших одни виды и экосистемы и радикально сокративших численность и площадь других. Здесь же Дэвис в полной мере развертывает тезис о нелинейности и нестабильности взаимодействий в паре «дикая природа – город», где нет никаких четких границ, а «дикие» виды за короткий промежуток времени становятся городскими «оппортунистами», любителями полакомиться остатками фастфуда или незадачливыми домашними питомцами. Неудержимая застройка предгорий вокруг Лос-Анджелеса парадоксальным образом одновременно уничтожает природу и приближает ее к жителям города настолько, что соседство становится опасным для жизни – будь то через пум-людоедов или зараженных чумой грызунов. При этом вполне материальное вытеснение животных сопровождается и их психологическим вытеснением: начиная от викторианско-аристократической ненависти к хищникам и заканчивая вполне современным страхом перед пумами, койотами и инвазивными пчелами-убийцами, который на дискурсивном уровне до неразличимости сливается с антимигрантскими настроениями или боязнью подростковых банд. Сложно закончить эту главу иначе как с глубоким убеждением, что общество, раздираемое противоречиями изнутри, не способно выстроить хоть сколь-либо устойчивые отношения с окружающей его средой.
В «Городе кварца» Дэвис сосредоточился на истории нуара как определяющего для Лос-Анджелеса жанра, а в «Экологии страха» его мишенью стала литература катастроф, также после скитаний по миру обретшая в Южной Калифорнии свой дом. Глава «Литературное уничтожение Лос-Анджелеса» – это настоящий tour de force Дэвиса, который заставляет жалеть, что лишь относительно небольшая часть его исследований была посвящена культуре. Если в предыдущей главе расовая и классовая подоплека страхов и тревог жителей мегаполиса намечена лишь в общих чертах, то здесь она не просто становится очевидной, но вырастает почти до хармсовских масштабов абсурда. Гротескные волны «желтой» и «красной» угрозы, сменяя друг друга, из романа в роман и из фильма в фильм стирают Лос-Анджелес с лица земли, оставляя лишь горстку – белых – смельчаков, на чьи плечи ложится тяжкая миссия тотального истребления захватчиков и восстановления города и страны из руин, возрождающая ценности частной собственности и расовой сегрегации12. Дэвис здесь поистине беспощаден: достается и Джеку Лондону, в одном из рассказов уничтожившему все население Китая бактериологическим оружием для установления мира на Земле, и «феминистской» писательнице Кэролин Си, чьи фантазии о постмаскулинной утопии очевидно проникнуты классовой и этнически окрашенной неприязнью к недостаточно образованным и просвещенным жителям рабочих районов долины. Редкие позитивные примеры работы с тропом конца света в Лос-Анджелесе, которые все же находит Дэвис, выглядят скорее как исключения, подтверждающие правило: этот город помешан на фантазиях о расовой войне, ставших неотъемлемой частью его коллективного воображения и культурного кода.
Куда движется Лос-Анджелес? В последней главе Дэвис снова обращается к научно-фантастическим предсказаниям, начиная с «Бегущего по лезвию» – нуара, протокиберпанка и официального «антиутопического альтер эго Лос-Анджелеса». Был ли «Бегущий» хорошим предсказанием будущего антиутопического пейзажа Южной Калифорнии? Дэвис не уверен в этом: фильм слишком уж повторяет образность «Метрополиса» Фрица Ланга. Более проницательной экстраполяцией политических, социальных и экологических тенденций региона ему видится роман «Притча о сеятеле» Октавии Батлер, которая «добавила громкости» тому, что уже происходит с Лос-Анджелесом: упадку пригородов, социальной аномии, беспорядкам, изменению климата. Эта глава тоже посвящена стихии – которую, по мнению обеспеченных белых и сил полиции, представляют расовые меньшинства, особенно молодежные банды чернокожих и латинос. Обращаясь к предложенной отцом Чикагской школы социологии Эрнестом У. Берджессом схеме социальных зон города, Дэвис рисует свою круговую схему Лос-Анджелеса – карту сегрегации,
Ознакомительная версия. Доступно 25 из 123 стр.