Повесть об ужасе. История готического романа - Эдит Биркхед

Введение

История ужасов столь же древняя, как и история человеческого рода. С самого начала люди создавали сказания, объясняющие восход и закат, природу бури и грома, происхождение Земли и человечества. Делясь историями об этих тайнах, они обычно испытывали одновременно благоговение и страх. Возможно, всеобщая легенда о Великом потопе представляет собой самую древнюю историю о страхе и бедствии. Легенда о потопе, известная нам в вавилонской версии (как часть эпоса о Гильгамеше), обнаруженной в 1872 году в библиотеке Ашшурбанапала в Ниневии, имеет гораздо более древние корни. Самые старые ее записи относятся к 1966 году до нашей эры. Сюжет всемирного потопа, представленный на 11-й табличке эпоса о Гильгамеше, насыщен сверхъестественным ужасом. Чтобы получить дар вечной жизни от своего предка Утнапиштима, герой отправляется в утомительное и рискованное приключение. Он преодолевает гору, охраняемую мужчиной-скорпионом и женщиной-скорпионом, где заходит солнце; он движется по мрачной и страшной тропе, по которой не ступала нога человека, и в итоге переправляется через воды смерти. Самих богов, несмотря на знание о грядущем потопе, охватывает страх, когда бедствие начинается: «Один не видел другого, люди не узнавали друг друга.

Боги в небесах испугались потопа и пятились, карабкались по небосклону к обители Ану. Боги припадали к земле, как собаки, жались у стен»[2].

В другом сюжете того же эпоса Нергал, бог мертвых, приводит к Гильгамешу призрак его друга Энкиду, и это напоминает яркую сцену, когда волшебница из Аэндора вызывает дух Самуила перед Саулом[3].

Легенды о традиционных героях ширились, и для прославления их силы и доблести были придуманы битвы с великанами и чудовищами. Давид поразил Голиафа камнем, выпущенным из пращи. Коварный Одиссей лишил зрения циклопа Полифема, вонзив копье в его единственный глаз. В исландской саге Греттир одержал победу над Гламом – зловещим несущим смерть вампиром, который «разрушал дома». Беовульф смело погрузился в темные воды топкого болота, дабы вступить в бой с матерью Гренделя. Сказки и баллады, в которых разворачиваются события, напоминающие мифы и героические эпопеи, зачастую наполнены страхом. Образы, например, демона-любовника, который увозит свою возлюбленную на роковом судне и топит ее в море, или жениха-людоеда, в конце концов побежденного хитростью одной из своих невест, встречаются в фольклоре множества народов. Сквозь каждое столетие проносятся неспокойные духи, взывающие к отмщению. Эндрю Лэнг[4] сообщает о находке фрагмента папируса, прикрепленного к деревянной статуэтке, в котором древнеегипетский писец обращается к Хоу, духу своей покойной жены, умоляя ее не преследовать его. Можно провести параллель между диким оборотнем Марриета из «Корабля-призрака» и одним из персонажей «Пира Трималхиона» Петрония – возможно, его предком. Образ знаменитого вампира Дракулы, созданного Брэмом Стокером, восходит к легендам, бытовавшим в народе на протяжении веков. С толпой очаровательных принцесс, королев в сияющих нарядах, фей и эльфов причудливо сливаются злокозненные духи, демоны и ведьмы. Без этих уродливых персонажей народные сказки потеряли бы свою волшебную притягательность. Все, кто создает сказки, знают: страх – сильнейшее магическое заклинание. В нас живет то же неудержимое любопытство, что толкнуло жену Синей Бороды в запретную комнату: оно заставляет нас жаждать самых страшных знаний, и мы с извращенным удовольствием погружаемся в ужасные истории. Человеческая природа требует не только развлечений и радости, но и опыта сожалений и страха. Кто не посочувствует юноше, который не способен был испытывать страх и мечтал обрести эту способность!

В английской литературе мы видим отголоски богатейшего наследия народных сказок и баллад. Эти фольклорные произведения существовали задолго до того, как литература стала самостоятельным видом искусства, и продолжали развиваться вместе с ней, постоянно обогащая и вдохновляя ее. Встречаются проблески, напоминающие отрывок из «Короля Лира»:

– или слова Бенедикта из «Жениха-разбойника»: «Как в старой сказке, ваше высочество: „Это не так, и не было так, и дай боже, чтобы этого не было“»[6].

Эти отголоски указывают на существование некоего сокровища, возможно, неистощимого и столь же ценного, как клад Нибелунгов. Ужас явлен в жутком визите трех мертвых сыновей моряка «во плоти и крови» к женщине из Ашере Белл, в тени милого Вильяма, в спасении Тэмлейна на День всех святых, когда Волшебная страна платит дань Аду, в возвращении Клерка Сандерса к своей возлюбленной и в путешествии Честного Томаса[7] в Волшебную страну, когда:

Средневековые рыцарские романы, в которых воплотились предания устной традиции, развиваются в обстановке чудес и волшебства. В «Смерти Артура» Мэлори сэр Ланселот под покровом ночи пробирается в Гиблую часовню, куда проникает лишь тусклый свет, и похищает у трупа меч и лоскут шелка, чтобы исцелить раны умирающего рыцаря. Сэр Галахад наблюдает, как из гробницы в клубах дыма возникает демон, а вместе с ним появляются призраки Гавейна и рыцарей и дам, чтобы предупредить короля о том, что не следует начинать сражение с Мордредом в назначенный день. В книге о сэре Амадисе дух торговца, чьи долги были честно погашены рыцарем, является ему на выручку в трудную минуту. Тень ужаса таится даже в великолепии страны фей, описанной у Спенсера[8]. В густых лесных зарослях мы натыкаемся на мрачные пещеры, таинственные замки и хижины, откуда возникают жуткие создания вроде Отчаяния или великана Оргольо, отвратительные старухи вроде Случая, злобные колдуньи и чародеи, а также кошмарные чудовища наподобие призрачного Малегера, который носит шлем, сделанный из человеческого черепа, и несется на тигре, быстром, как ветер. Елизаветинские драматурги были увлечены страхами невидимого мира. Доктор Фауст, чье имя окружено вековыми легендами о сделках с дьяволом, у Марлоу; призраки и ведьмы в «Макбете»; мертвая рука, образы, напоминающие трупы, маска безумцев, гробовщик и погребальный колокол в мрачной трагедии Уэбстера «Герцогиня Мальфи» – все это торжественно доказывает драматические