Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

Как ни странно, но Россия в европейские дела особо не вмешивалась, за исключением тех случаев, когда это непосредственно касалось наших интересов, либо в результате прямого обращения на высшем уровне и выполнение союзнического долга, будь то Семилетняя война с Пруссией при Елизавете Петровне, суворовский поход в Италию при Павле I, Заграничные походы Александра I в период Наполеоновских войн, поход русских войск в Венгрию во времена Николая I или демонстрация флага на Адриатике во времена Александра II (совместно с Францией). Причем во всех случаях нашего участия в европейских делах Россия свято придерживалась взятых на себя обязательств и, казалось бы, вполне могла рассчитывать на взаимность. Однако по отношению к ней «уважаемые партнеры» практически всегда поступали не так, как подобает союзникам. В качестве примера можно привести Карловицкий конгресс 1698 г., когда союзники (Австрия, Венеция, Речь Посполитая) при посредничестве Англии и Голландии предали Россию в угоду своим интересам[20]. Любое деяние России, особенно спроецированное на Европу, неважно, в каком контексте, воспринималось как непосредственная угроза «цивилизованному миру» со стороны «варваров». Наиболее наглядной иллюстрацией к данному утверждению может послужить участие русских войск в подавлении революции в Австро-Венгерской империи в 1848–1849 гг.

Австрийское правительство буквально умоляло Николая I о помощи еще в начале восстания, но государь колебался. Однако, когда дела стали совсем плохи, 21 мая 1849 г. Россия пошла на подписание с Австрией Варшавского договора. «По отношению к Западной Европе основным принципом политики Николая I была борьба с революционным духом, заставлявшим Россию, по словам графа Нессельроде, «поддерживать власть везде, где она существует, подкреплять ее там, где она слабеет, и защищать ее там, где открыто на нее нападают»[21]. Экспедиционный корпус фельдмаршала И. Ф. Паскевича решил эту проблему. В благодарность за спасение Австрийской монархии Николай I получил ярлык «жандарма Европы» и, мягко говоря, странную, если не сказать враждебную позицию Австрии во время Крымской войны.

Список «обид» можно продолжить до бесконечности, но гораздо продуктивнее сосредоточиться на выяснении причин, породивших подобное отношение к России. Пожалуй, лучше всех в этом преуспел великий русский мыслитель Н. А. Бердяев: «После падения Византийской империи, второго Рима, самого большого в мире православного царства, в русском народе пробудилось сознание, что русское, Московское царство остается единственным православным царством в мире и что русский народ — единственный носитель православной веры. Инок Филофей был выразителем учения о Москве как Третьем Риме. Он писал царю Ивану III[22]: «Третьего нового Рима — державного твоего царствования — святая соборная апостольская церковь — во всей поднебесной паче солнца светится. И да ведает твоя держава, благочестивый царь, что все царства православной христианской веры сошлись в твое царство: один ты во всей поднебесной христианский царь. Блюди же, внемли, благочестивый царь, что все христианские царства сошлись в твое единое, что два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не быть; твое христианское царство уже иным не достанется» …Доктрина о Москве как Третьем Риме стала идеологическим базисом образования Московского царства. Царство собиралось и оформлялось под символикой мессианской идеи. Искание царства, истинного царства, характерно для русского народа на протяжении всей его истории. Принадлежность к русскому царству определилась исповеданием истинной, православной веры»[23].

Но если Василий III принял данную доктрину к сведению, то его сын, Иван IV Васильевич, прозванный Грозным, воспринял ее буквально, о чем свидетельствует вся история его царствования. Чего стоит один факт венчания на царствие по византийскому обряду! Европа потратила столько сил и энергии на устранение Византийской империи с исторической сцены, и тут на тебе! Новая православная империя, да еще какая! С мессианскими замашками! Достаточно ознакомиться с посланиями Ивана Грозного, в частности со Вторым посланием шведскому королю Иоганну III, где он просто учит его, «как Государю поступать должно»[24], чтобы понять: к своей миссии русский царь относился весьма серьезно. «На твою грамоту, пересланную через пленника, и лай, который в этой грамоте, мы дадим отповедь позже. А сейчас, по своему государскому обычаю, достойному чести нашего высокого величества, посылаем тебе подлинную отповедь со смирением… Первое: ты пишешь свое имя впереди нашего — это неприлично, ибо нам брат — цесарь римский и другие великие государи, а тебе невозможно называться им братом, ибо Шведская земля честью ниже этих государств, как будет доказано впереди. Если ты говоришь, что Шведская земля вотчина отца твоего, то ты бы нас известил, чей сын отец твой Густав, и как деда твоего звали, и был ли твой дед на королевстве, и с какими царями он был в братстве и в дружбе, укажи нам всех их поименно и грамоты пришли, и мы тогда уразумеем»[25]. Кому из европейских правителей могло такое понравиться? Недвусмысленные намеки на их «худородность», «уроки вежливости и приличия» по отношению к «старшим»… Какой еще «Третий Рим»? Неправильно это было, по мнению «цивилизованной» Европы. И эту «неправильность» стремились исправить всеми силами. И шведскими, и польскими, и многими другими. Но не вышло.

Еще больше усугубил ситуацию Петр I, преобразовав своими реформами Московское царство в Российскую империю. Поначалу, глядя на потуги молодого русского царя, в европейских столицах иронично посмеивались. Но после Полтавы и Гангута стало не смешно. И уж совсем не до смеха стало, когда русские войска промаршировали по улицам Берлина во время Семилетней войны. Триумфальное же вхождение в Париж императора Александра I во главе русской армии повергло «цивилизованное сообщество» в состоянии шока.

До Крымской войны территория и огромная сухопутная армия делали Россию единственной сверхдержавой в Европе[26]. Однако и сам ход той войны и, главное, ее последствия ясно показали, что этих параметров сверхдержавности уже недостаточно. Западная цивилизация выработала иные критерии. «Статус державы все в большей степени определялся культурным и экономическим потенциалом, образованностью населения и его самодисциплиной, эффективностью рационально организованной системой управления, продовольственным положением, наличием развитого врачебно-санитарного контроля, транспортной инфраструктуры и, наконец, определенным уровнем политического свободомыслия»[27]. Если с культурным и экономическим потенциалом (по крайней мере с нашей точки зрения) было более или менее благополучно, то все остальное оказалось, мягко говоря, не про нас.

Разумеется, с мнением России считались, особенно во время правления Александра III. Но сам факт того, что необходимо считаться с мнением «варварской» страны, вызывал на Западе раздражение