Античная наука в социальном и культурном измерении - Леонид Яковлевич Жмудь

Ознакомительная версия. Доступно 35 из 173 стр. и гармоники, бесполезных, по мнению большинства, для успеха в общественной и частной жизни, опирался на ценности высших слоев общества, имевших собственные взгляды на образование «свободного человека» (глава пятая). Этот «свободный», то есть благородный и обеспеченный человек, живущий, по словам Аристотеля, «ради себя самого, а не ради другого», был готов выбирать предметы не утилитарные, а престижные и ведущие к совершенству. Мальчиков из состоятельных семейств обучали теоретическим наукам не потому, что готовили из них ученых или преподавателей: Платон, один из главных теоретиков образования, видел основную ценность mathēmata в благотворном воздействии на душу; другой авторитет, Исократ, считал их полезной «гимнастикой для ума». В конце эллинизма точные науки вместе с грамматикой, риторикой и диалектикой вошли в круг общего образования «свободного человека» – enkyklios paideia, или artes liberales, как называли его римляне. Считалось, что enkyklios paideia формирует ум, характер и способности человека, дает знания, обеспечивающие доступ в социальную и интеллектуальную элиту общества. Благодаря институту образования научные знания, нормы и ценности распространялись среди более широких слоев населения, а к науке приобщалось немалое число людей юного возраста, в котором и проявляются математические способности. Этим обеспечивался приток в науку талантливых и мотивированных личностей. В результате античная наука сумела достаточно прочно укорениться в обществе, хотя по сравнению с современностью она носила верхушечный характер и профессией так и не стала. В поздней античности, когда на передний план выходит не получение новых знаний, а сохранение и передача старых, образование становится одним из важных институтов выживания науки. Неоплатонизм, доминирующая философская школа поздней античности, считал mathēmata обязательной частью философского образования; эта практика перешла по наследству к латинскому и арабскому средневековью, а впоследствии стала универсальной.

Взаимоотношения науки и государства нечасто обсуждаются в литературе по античности; если о них и заходит речь, то, как правило, в двух аспектах: роль полиса, особенно демократического, в становлении науки в Греции и поддержка ученых властителями эллинизма, обычно на примере Александрийского Мусея. Шестая глава предлагает более широкий и систематический обзор этой проблематики, начиная с того, что греческий полис, который блестящий знаток античности Якоб Буркхардт считал врагом науки, а выдающийся историк античной науки Джеффри Ллойд – главным фактором ее возникновения, далеко не все историки античности признают государством. Многие авторитетные исследователи видят в нем самоуправляемое политическое сообщество равных граждан, а не государство как сущность, отличную от общества и избранных им на год магистратов и располагающую бюрократией и аппаратом принуждения. Рассматривая греческую науку в контексте ее отношений с различными политическими режимами, мы видим, что она зародилась в архаических полисах при господстве олигархии или тирании, интенсивно развивалась в демократических Афинах, но отнюдь не благодаря поддержке равнодушных к ней властей, достигла своего расцвета в эпоху эллинизма, когда монархия стала преобладающей формой правления, и смогла выжить в условиях Римской империи. Необходимым условием существования науки была личная свобода, присущая, хотя и в разной степени, всем типам греческого полиса даже в тех случаях, когда они теряли свою независимость, а не свобода политическая как характерная черта демократии. Большинство ученых, работавших в крупных научных центрах античного мира – Афинах, Александрии, Родосе, Риме – в период их расцвета, были уроженцами других полисов, как правило, негражданами и потому в политической жизни принимать участия не могли.

Ойкумену, границы которой в ранний период греки раздвигали благодаря колонизации и путешествиям, Александр и его диадохи значительно расширили с помощью военных захватов и экспедиций; тем же путем шли и римские императоры. Без знания римской военно-административной географии Птолемей вряд ли смог бы написать свою «Географию», подведя итог развитию математической ветви этой науки. Личный патронаж автократов был важным фактором развития греческой науки. Тираны Сиракуз, династии Птолемеев в Египте, Селевкидов в Сирии, Антигонидов в Македонии и Греции, Атталидов в Пергаме финансировали в первую очередь прикладные, но также и неутилитарные исследования, добиваясь таким образом престижа и славы. Особый интерес у историков всегда вызывали Александрийский Мусей и Библиотека, процветавшие при первых Птолемеях. Парадоксальным образом единственный ученый, о чьем пребывании в Мусее нам известно, – это Эратосфен, да и то потому, что он возглавлял Библиотеку. О других работавших в Александрии математиках, астрономах, механиках, географах, врачах таких сведений нет, хотя полагать, что никто из них не был членом Мусея, тоже нельзя. Наши ограниченные сведения о деятельности Мусея говорят о том, что он был первым учреждением по государственному патронажу деятелей культуры – поэтов, филологов, ученых, философов, но не специально научным или научно-техническим центром. Имея в виду расцвет Мусея при первых трех Птолемеях и его постепенную деградацию в мало что значащее для науки заведение при римских императорах, его даже можно назвать скорее придворным, чем государственным институтом в современном смысле этого слова. Полностью историческое значение Мусея проявится в будущем, когда он станет образцом для подражания.

Последняя книга на русском языке под названием «Античная техника» вышла в 1934 г., это был перевод популярной работы Германа Дильса «Antike Technik» (1920), «буржуазной до мозга костей», как сказано в предисловии редактора4. Сегодня история античной техники – это очень широкая и быстро растущая международная область исследований, за последние полвека во многом благодаря промышленной археологии и современным методам анализа артефактов она сумела радикальным образом изменить прежние представления о технической отсталости античной эпохи и ее причинах. Если сравнивать античность не с промышленной революцией XVIII – первой половины XIX в., которая была уникальным историческим событием, а с другими цивилизациями древности, окажется, что по уровню технического развития она значительно превосходила не только их, но в целом ряде областей и технику средневековья и раннего Нового времени. В седьмой главе я рассматриваю античную технику в том аспекте, в каком к ее развитию было причастны ученые-инженеры и научное знание.

Уже в VI в. до н. э. выявились две характерные особенности греческой техники: построенный Евпалином туннель на Самосе предполагает использование методов геометрии, а строители знаменитого храма Артемиды в Эфесе Херсифрон и Метаген и храма Геры на Самосе Феодор и Ройк описали свои постройки и изобретения в первых в истории технических трудах. Сохранившаяся часть когда-то очень богатой технической литературы греков и римлян позволяет по достоинству оценить значение научно-технической мысли для самых разных сторон жизни, от развлечений до экономики и военного дела, а быстро растущее число реконструированных технических артефактов – показать, что изобретения Ктесибия, Филона, Архимеда, Герона и многих безвестных механиков отнюдь не оставались на папирусе. Технический подъем III в. до н. э. не просто совпал по времени с качественным и количественным расцветом mathēmata, он напрямую связан с ним. Водяные мельницы, водоподъемные машины разных типов (помпа Ктесибия, водяное колесо, архимедов винт, ковшовая водочерпалка), новые виды катапульт, калибр которых рассчитывался математически, разнообразные «чудесные» автоматы и механические игрушки, водяной орган, измерительные приборы, такие как одометр и механические водяные часы, солнечные часы, конструирование которых породило специальную отрасль астрономии – гномонику, планетарии, медицинские механизмы, – все это было создано в течение одного века в разных центрах античного мира, преимущественно в Александрии. Изобретение механизмов, позволявших преобразовывать горизонтальное движение в вертикальное, вращательное движение в линейное, поступательное и возвратно-поступательное и наоборот, создание машин и приборов, способных адаптировать эти движения к различным видам деятельности, от механической распиловки камня до вычисления эклиптических долгот Луны, Солнца и планет в знаменитом астрономическом калькуляторе из Антикиферы, – все это и многое другое делает традиционный тезис об отсутствии связи между античной наукой и техникой безнадежно устаревшим.

Последняя, восьмая, глава посвящена некоторым аспектам восприятия и отражения науки за пределами круга специалистов, в культуре в целом. Образованные люди античного мира размышляли о том, кто изобрел геометрию, арифметику и астрономию, писали, хотя и очень редко, их истории, спорили,

Ознакомительная версия. Доступно 35 из 173 стр.