Средневековье и Ренессанс. Том 5 - Поль Лакруа

Но не в южных странах христианская Архитектура должна была утвердиться окончательно. Слишком много языческих воспоминаний, слишком много пластических привычек тому противились. Любовь к рутине – сильнейшая из человеческих страстей. Пока какое-либо установление может держаться, его подпирают, защищают с фанатичным упорством. Древние памятники, традиции греческого искусства сковывали, порабощали воображение архитекторов юга. Христианские идеи могли облечься в свою истинную форму лишь на девственной почве и среди народов, не отягощённых грузом воспоминаний. Слишком мягкий климат, безоблачное небо, безмятежная или сладострастная лень, которые они порождают, также никак не подходили к суровому учению о жертве. Жители Италии так и не смогли полностью отринуть языческие нравы, склонности, предпочтения: они до сих пор в своих клятвах призывают Марса и Вакха. На этой плодородной земле всё располагает к радости, к неге, к чувственным удовольствиям. Здания, покрывающие её, вовсе не носят мрачного характера аскетической религии. Чтобы Архитектура обрела подлинно христианское лицо, нужно было Евангелию проникнуть в леса Севера, под меланхолическим небом, чей холодный свет, ветры и бури пребывают в гармонии с суровым законом, что презирает нынешнюю жизнь и непрестанно говорит о вечности.

Оно мало-помалу завоёвывало Германию и Галлию. С пятого по двенадцатый век католическая Архитектура обрела и использовала свою первую форму. Мало того, что тогда появились колокольни, три двери, розетки, завершившие превращение языческой базилики в христианский храм; но и колонна изменила пропорции, облик; но и новая система украшений сменила греческую систему. Вал сочетался с ней тысячей способов, причудливый рисунок обрёл свою врождённую независимость, разные виды листвы перешли с деревьев на капители, и всё царство животных, птицы, четвероногие и рыбы, дало декораторам множество мотивов. Как будто действительности было недостаточно плодотворной, химерические звери разместились рядом с естественными созданиями. В климате, где солнце порой, кажется, теряет свой свет и тепло, где дождь льёт потоками, где зимние северные ветры гонят вихри снега на строения, оконные проёмы множились, постепенно увеличивались, чтобы памятники не выглядели погребальными склепами; кровли становились острее, своды возносились выше, колокольни принимали пирамидальную форму. Некоторые романские постройки, как церковь Сен-Жорж в Боэрвиле, уже обладают всеми признаками произведения готического; им недостаёт лишь стрельчатой арки и готического декора. Эта арка и этот вид декора не могли не появиться вскоре, ибо они были необходимым завершением обширной архитектурной системы, складывавшейся на протяжении веков.

Много спорили о происхождении стрельчатого свода; его пытались вывести из Сицилии, Египта, Испании и Идумеи. Как будто христианское искусство не должно было быть порождением христианских народов: как будто окончательная Архитектура католичества должна была заимствовать у чуждых цивилизаций свою самую характерную форму! Стрельчатый свод – не случайность: напротив, это последнее звено в последовательности, звено обязательное, необходимое и неизбежное. Предпосылки были заданы, вывод должен был последовать. Вся история Архитектуры, начиная с первого века христианской эры, показывает, как человеческий дух двигался к этому выводу; поскольку всё в искусстве строить мало-помалу менялось, преобразовывалось, обновлялось, романской аркаде рано или поздно суждено было исчезнуть. Столь важный старый элемент не мог оставаться среди более молодой системы. Эта система была обязана заменить его элементом, соответствующим её собственной природе, созвучным устремлениям католичества, атмосфере северных регионов, умственным склонностям народов Севера, этому мечтательному и утончённому, целомудренному и меланхолическому, глубокому и чувствительному гению, что позднее вдохновлял поэтов Германии и Англии, равно как и поэтов современной Франции. Стрельчатому своду для рождения недоставало лишь благоприятного момента и случайной причины.

Двенадцатый и тринадцатый века, на которые пришлись крестовые походы, представляются эпохой, когда христианский энтузиазм достиг высшей пылкости, когда общество Средневековья обладало величайшей силой. Это была пора высшей зрелости, образующая вершину жизни; за ней проявляются первые симптомы упадка. Католическая цивилизация в этот период принесла свои самые прелестные и сладкие плоды: христианское искусство явило свои чудеса, готическая система окончательно сложилась, смешав стрельчатый свод со своими прежними комбинациями.

Разные обстоятельства привлекли внимание к этой форме; её находят в зачаточном состоянии в достаточно большом числе романских построек. Чтобы вершины боковых дверей были так же высоки, как вершина центральной, приставляли друг к другу две дуги окружности, и таким образом составлялись вполне отчётливые стрельчатые арки; тому доказательство – церковь в Селеста и Нотр-Дам в Пуатье. Чтобы разделить распор, сделать аркаду более прочной и лёгкой, слегка заостряли верх полукружия: применение этого метода имело место в соборе Шартра. Нередко также пересекали арки аркатуры или воздвигали посреди романского окна столб, несущий сегменты круга: в том и другом случае кривые линии, поставленные напротив, образовывали стрельчатые арки. Эти заострённые арки, возникавшие в самой сердцевине романской Архитектуры, привлекли внимание строителей. Они восхитились их изяществом и поняли их преимущества; им постепенно пришла мысль заменить ими полуциркульные арки: тогда готическое искусство получило своё окончательное завершение.

Не следует думать, однако, что эти стрельчатые своды, смешанные с романскими произведениями, были случайным порождением, простой случайностью; напротив, они были следствием тогдашнего способа строительства. Нигде в других местах случай не породил подобных форм: ни в памятниках Египта, ни в памятниках Греции и Рима не находят стрельчатой арки. И не случай определил их появление в романских постройках. Возрастающая тенденция возвышать своды, расширять окна; привычка прорубать три двери на фасадах и господствовавшая система украшений породили первые стрельчатые своды. Неотложная необходимость изгнать из католических храмов последний языческий элемент заставила архитекторов отказаться от полукружия. История изящных искусств, как и история народов, полна подобных нравственных требований или, лучше сказать, органических принуждений, без которых мир был бы лишь зрелищем беспорядка.

Первые строения со стрельчатыми сводами были возведены во второй половине двенадцатого века. Много дискутировали о том, какой стране выпала честь завершить христианскую Архитектуру изобретением готического стиля. Германия, Англия, Испания и Франция оспаривают этот венец. Уже в 1835 году автор «Этюдов о Германии» решил вопрос в пользу последней страны. Мы не можем здесь ни воспроизвести все его доводы, ни опустить их все. Он констатирует, что на берегах Рейна и по ту сторону великой реки романских построек куда больше, чем готических; к тому же последние в основном относятся к четырнадцатому веку и исполнены довольно плохо. Фрайбург, Страсбург, Кёльн и Альтенберг, правда, обладают памятниками доброй эпохи и весьма чистого рисунка; но они возвышаются на границе Франции, словно дабы свидетельствовать о происхождении готического стиля и обозначить маршрут его переселения. У нас видно, как готическая система мало-помалу складывается в недрах романского искусства; в Германии она появляется внезапно; отсутствие переходов доказывает, что она прибыла извне. Что касается Испании, если бы ей мы были обязаны стрельчатой аркой, она сперва утвердила бы своё господство в наших южных провинциях, а затем