Средневековье и Ренессанс. Том 5 - Поль Лакруа

РЕЛИГИОЗНАЯ И ГРАЖДАНСКАЯ АРХИТЕКТУРА.

Когда суровое учение сменило в сознании человечества языческую систему, религиозная архитектура должна была прийти в соответствие с евангельской верой. Новое искусство не сложилось мгновенно: напротив, ему понадобились долгие годы, долгие усилия, чтобы родиться, развиться и обрести все свои характерные черты. Христианская цивилизация, что необычно! породила даже две архитектурные формы: форму романскую и форму готическую. Нам предстоит, таким образом, изучить двойное творение, проследить, какой чередой превращений первая возникла из языческой Архитектуры; вторая – из романской. Эта работа разложения и пересоздания является, пожалуй, самым любопытным феноменом в истории искусств. Характер же того, чем мы займёмся, вдобавок усиливает интерес. Это искусство – самое общественное из всех, оно с неуклонной регулярностью подчиняется высшим законам, направляющим судьбы народов. Ничто в Архитектуре или почти ничто не зависит от прихоти отдельных лиц. Она растёт с той же неизбежностью, что и растения, и её формы, её черты есть явный, неизбежный плод великих влияний, общего духа, что одушевляют цивилизацию, после того как породили её.

Язычество было религией внешней: оно отдавало мир на попечение богам плотским и чувственным. Чтобы выразить их могущество, оно приписывало им исполинские размеры. Обряды культа совершались под открытым небом, при солнечном свете; мягкость климата позволяла празднествам проходить под всегда безоблачным небом. Христианство не могло примириться с этими южными пышностями, с этими песнопениями и молитвами на общественной площади. Это прежде всего спиритуалистический догмат: он ищет покоя, тени и уединения. Новое искусство должно было укрыть верующих от мирской суеты, от его отвлекающих забот и суетных помыслов; оно должно было оградить богослужение от насмешливого взгляда неверующих. Так оно постепенно пришло к возведению благородных сооружений, которые мы видим и поныне стоящими, чьи высокие стены защищают сосредоточенность и благочестие, подобно тому как стены крепостей защищают воина. Стоит лишь проникнуть под эти своды, как реальный мир перестаёт существовать: оказываешься в мире человеческого творения, где все формы несут печать религиозной мысли. Даже солнце, кажется, утратило свою власть: его лучи разбиваются о витражи или преображаются, проходя сквозь них. Свет, похоже, исходит вовсе не извне, но источается святыми ликами, изображёнными на стекле. Колоннады переместились снаружи внутрь; там циркулирует благоухающая атмосфера, и её восточные ароматы заставляют забыть ту область земного шара, где возносится таинственный собор.

Исторические причины способствовали этим первобытным устремлениям христианского искусства. Верующие сперва собирались в катакомбах, вдали от дневного света и преследований; они совершали службы нового культа на прахе умерших: могила какого-нибудь славного мученика служила им алтарём. Эти погребальные жилища пребывали в гармонии с печалью католического догмата. Поскольку жизнь для христиан была лишь приготовлением к смерти и обдумываемыми похоронами, как говорит старая книга без имени автора, казалось естественным, что первыми их церквями становились места погребения. Жестокость, заставившая их искать там убежища, поддержала сокровенную склонность внешним импульсом. Факты пришли в согласие с идеями; события стали лишь помощниками учения – великий закон, постоянное применение которого являет нам история. От пребывания первых исповедников в недрах земли христианская Архитектура унаследовала несколько обычаев, которые совместно придали ей самобытный облик. Она выкапывала под своими памятниками просторные крипты, куда свет проникает лишь через узкие отдушины, где внешние звуки замирают слабым шёпотом. Алтари в начале приняли форму гробницы; церкви были вымощены надгробными плитами, и в изобилии жгли лампады и свечи, словно всё ещё нужно было разгонять подземный мрак.

Когда христианам было позволено отправлять свои таинства, они должны были воздвигнуть храмы своему Богу или посвятить Ему старые здания. Человечество постигает медленно: ему нужны века, чтобы ухватить смысл новой идеи, и ещё века, чтобы обрести для неё форму. Последователи Христа стали искать среди окружавших их памятников такой вид постройки, который можно было бы приспособить к их культу. Базилики показались более подходящими, чем все прочие творения греко-римской Архитектуры. Это были просторные строения, служившие судилищами, торговыми биржами, а иногда также торговыми рядами или базарами, где торговцы выставляли свои товары. Снаружи они являли величайшую простоту: лишь оконные проёмы разнообразили монотонный вид стен. Сооружение представляло собой продолговатый квадрат. Два ряда параллельных колонн делили внутреннее пространство на три галереи, с той разницей, что центральная галерея была шире и выше прочих. В конце этих нефов находилось свободное пространство, а в торцевой стене открывался полукруг, где восседал председатель суда. Таковы были первые памятники, укрывшие церемонии Церкви, когда та смогла поднять свой победный крест над руинами язычества; таковы были первые зачатки христианской Архитектуры. Епископ помещался в глубине полукруга; ассистирующие священники располагались справа и слева от него. Певчие, клирики занимали пространство, оставшееся свободным между галереями и апсидой. Правый неф предназначался для мужчин; левый, – отведённый для женщин. Оглашенные, ещё не освящённые водой крещения, находились в центральной галерее. Два яруса колонн поддерживали свод большинства базилик, две длинные трибуны проходили над первым ярусом: там приходили петь и молиться вдовы и девы, посвятившие себя Господу.

К некоторым базиликам и церквям, говорит г-н де Комон, добавили квадратный двор, окружённый портиками, в котором оглашенные удалялись во время совершения церемоний, в которых им ещё не дозволялось участвовать: посреди этого двора находился водоём, обычно восьмиугольный, а иногда окружённый колоннами, поддерживавшими крышу той же формы. Оглашенные там принимали крещение. Это место ожидания и надежды стало прообразом христианского клуатра, но сменило предназначение. Монахи не завершали там своего религиозного послушничества: внутренний дворик укрывал останки умерших; оставшиеся в живых бродили в тени аллей, размышляя над уроками могилы, которые, казалось, доносили до них шелест высокой травы, стенанья ветра под сводами и дальний звук песнопений. Портик имеет то же происхождение.

Пользуясь римскими базиликами, построенными для мирских целей, христиане естественным образом пришли к тому, чтобы возводить их сами. Сначала они следовали обычаю и не изменяли древних форм. Но новый дух, обитавший в них, не мог довольствоваться этой языческой оболочкой: он принялся её обрабатывать, чтобы запечатлеть на ней свой характер. Удлинив апсиду, он расширил вправо и влево промежуток, отделявший её от нефов, и таким образом план здания стал изображать крест, на котором умер Спаситель. Из этого первого новшества проистекли все остальные. Два ряда колонн пересекли трансепт и продлились в хор. Три двери обеспечили доступ к трём нефам, которые снаружи обозначились тремя перпендикулярными делениями. Их увенчали шпилями и башнями, в которых раскачивались колокола. Чтобы осветить главный неф и трансепт, прорубили розетки. Основа христианской Архитектуры, существенные части католического храма были найдены: этому организму оставалось лишь расти и, развиваясь, порождать частные формы и детали, требуемые