Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова

Мы отстраняемся на секунду. Она смотрит на меня уже иначе — мягче, глубже. Я провожу рукой по ее спине, чувствую, как под ладонью уходит напряжение, как плечи перестают быть жесткими. Целую снова. Медленно. Без спешки. Как будто у нас есть время. Ее руки ложатся мне на шею, пальцы запутываются в волосах. Она притягивает меня ближе, и я чувствую, как ее дыхание меняется — становится глубже, свободнее.

Мы двигаемся по комнате, не отрываясь друг от друга. Я веду ее к спальне, чувствую, как она идет за мной, не сопротивляясь, не сомневаясь. В полумраке коридора ее лицо кажется другим — не защищенным, не осторожным. Просто открытым. Останавливаемся, когда дальше уже некуда.

Дальше все происходит без слов. Не резко. Не как раньше. Без попытки доказать, без страха сделать неправильно. Я целую ее снова так, будто эта минута может длиться вечно. Она отвечает. Ее руки обхватывают мою шею, пальцы запутываются в волосах. Я прижимаю ее к себе и чувствую, как она тает, как напряжение уходит из плеч, как ее тело наконец расслабляется, не контролирует, не держит оборону.

В спальне темно, только свет из коридора падает на край кровати. Я останавливаюсь, смотрю на нее. Ее лицо в полумраке — спокойное, открытое, без той брони, которую она носила так долго.

— Ты уверена? — спрашиваю тихо.

Она поднимает руку, касается моего лица. Пальцы скользят по скуле, по губам, задерживаются на щетине.

— Я устала сомневаться, — говорит она.

Я целую ее снова. Медленно. Глубоко. Запоминая каждое движение, каждый звук, каждый вздох. Ее руки скользят по моей спине, я чувствую их тепло даже сквозь ткань. Мои пальцы запутываются в ее волосах, скользят по плечам, по талии.

— Твой свитер, — шепчу я, когда она смеется, потому что я никак не могу найти край.

— Мешает? — в ее голосе появляется знакомая усмешка.

— Жутко.

Она помогает. Смеется, когда я путаюсь в рукавах, и я смеюсь в ответ, потому что это так просто, так правильно, так не похоже на все, что было до. Потом смех затихает. Остается только ее дыхание, ее губы, ее руки, которые уже не отпускают.

Я целую ее плечи, ключицы, шею. Запоминаю, как она выдыхает, когда мои губы касаются того места, где под тонкой кожей бьется пульс. Она притягивает меня ближе, и я чувствую, как ее тело дрожит в унисон с моим. Я чувствую ее — настоящую, теплую, живую. Как она отвечает, как двигается навстречу, как больше не держит дистанцию, которая была между нами все это время.

— Я… — она запинается. — Скучала.

— Я знаю, — шепчу я. И впервые за долгое время ничего не нужно объяснять.

После мы лежим в темноте. Ее голова у меня на плече, рука на груди. Я чувствую, как ровно и спокойно бьется ее сердце, первый раз за долгое время.

— Ты правда долго думал? — спрашивает она.

— Очень.

— И о чем?

Я провожу рукой по ее волосам.

— О том, как ты будешь стоять на крыльце с чашкой чая. О том, как Ваня будет бегать по двору. О том, как мы будем сидеть вечером и молчать, потому что уже все сказано.

Она молчит. Потом поворачивается, смотрит на меня.

— Ты не боишься?

— Чего?

— Что не получится.

Я смотрю на нее. На ее лицо в темноте, на глаза, которые снова стали серьезными.

— Боюсь, — говорю честно. — Но я боюсь больше того, что не попробую.

Она долго смотрит на меня. Потом тихо улыбается, беззащитно, не как обычно.

— Ты невыносим, — выдыхает она.

— Знаю.

Она поднимается надо мной и покрывает мое лицо поцелуями, хитро улыбается и ложится, прижимаясь ближе. Я обнимаю ее и чувствую, как она засыпает. Дыхание выравнивается, плечи расслабляются, пальцы разжимаются на моей груди.

Я смотрю в потолок. Дом я купил. Теперь в нем есть смысл.