Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова
Я киваю. Встаю и иду к двери, но на пороге задерживаюсь.
— Спасибо, — говорю не оборачиваясь.
Дальше день идет своим чередом. Я обхожу загоны, проверяю списки, перекидываюсь парой слов с мужиками. Игорь хвастается, что программа, которую Марк настроил, теперь работает без сбоев.
— Удобно, — говорит он, тыча пальцем в планшет. — Сейчас вот всех переписали, сразу видно, где какое животное, где прививки, где отел. А то раньше полдня бумажки перебирали.
Я смотрю на экран. Простая, понятная форма. Имя Марка нигде не светится, но я знаю. Я прохожу мимо склада, мимо гаражей, мимо той самой насосной.
Не останавливаюсь. Не смотрю.
Просто иду дальше, к себе в кабинет, где на столе ждут документы, списки, новые задачи. Где все привычно, понятно, предсказуемо.
Телефон в кармане молчит.
Вечером, уложив Ваню, я сижу на кухне. В доме тихо. Опять пошел крупный, медленный снег. Я обхватываю кружку ладонями, смотрю, как хлопья падают в темноту, белые на черном, бесконечные.
Я представляю Ванечку в чужой квартире, где вместо снега за окном чужие балконы, где утром надо ехать в пробке, а вечером возвращаться, когда уже темно. Представляю, как он спросит, почему здесь не видно звезд.
Телефон рядом. Экран темный.
Где-то там, в Москве, тоже падает снег. Или уже нет. Я не знаю.
Я делаю глоток, кружка горячая, обжигает губы. Снег все идет, за окном белая стена, и в этой стене нет ни дорог, ни городов, ни чужих голосов. Только тишина.
В ней, наверное, и есть ответ.
Глава 36. Марк
Переговорка живет своей жизнью еще до того, как я в нее захожу.
Слышу сквозь дверь: кто-то листает документы, кто-то перешептывается, Влад стучит по клавиатуре с такой скоростью, будто пытается выиграть чемпионат мира по набору текста. Рабочий шум — ровный, привычный. Как белый шум, на котором можно не спать, но можно и не думать.
Я толкаю дверь плечом, так как руки заняты папкой, которую мне сунули в коридоре.
— Так, — говорю, не закрывая дверь. — Давайте быстро.
Влад поднимает голову, и его пальцы на секунду замирают над клавиатурой.
— У нас в целом все спокойно, — докладывает он. — Остались хвосты.
— Какие?
— Подписания, финальные правки, пара согласований. Ну и там по мелочи, если считать за хвосты бумажки, которые юристы перекладывают с места на место, потому что им так спокойнее.
Я прохожу к столу, смотрю в документы.
— Это сегодня, — перекладываю одну папку в сторону. — Это до обеда, — отправляю вторую к краю. — Это я забираю.
Влад поднимает бровь.
— Вы уверены? Там формулировки — занудство еще то.
— Я люблю занудство, — говорю. — Когда оно мое.
Он хмыкает, но спорить не пробует.
— Ну, тогда я спокоен.
— Правильно, — отвечаю.
Помощник юриста, молодой парень с идеальным пробором, который, кажется, даже ночью не сбивается, аккуратно кашляет.
— По инвесторам все подтвердили. Никаких дополнительных условий не выдвигают.
— Отлично, — киваю. — Значит, закрываем без сюрпризов.
— Они просили еще один созвон, чтобы уточнить…
— Давайте без «еще одного», — перебиваю. — Я им напишу.
Парень кивает и делает пометку с таким видом, будто я только что отменил налоги.
Кто-то с края стола, тот самый, который всегда уточняет «а если», осторожно поднимает руку.
— Там еще по договору… формально надо уточнить пункт седьмой. По трактовке.
Я даже не поднимаю голову.
— Уточните. Но без креатива. Пункт седьмой не требует изобретательности.
Влад тихо усмехается, и я слышу, как он наконец откидывается на спинку стула.
— Марк имеет в виду — не усложняйте, — переводит он для тех, кто не понял.
— Я имею в виду именно это, — подтверждаю.
Через полчаса все начинает складываться. Без рывков, без лишнего напряжения. Просто работа. Я ставлю подпись, сдвигаю папку в сторону, беру следующую. Руки двигаются сами, голова включается только там, где нужно.
Остальное фон.
Влад откидывается, проводит ладонью по лицу, трет глаза. Под ними тени — видно, что последние дни он спал плохо.
— Все, — говорит. — Кажется, можно выдохнуть.
Я закрываю последнюю папку. Смотрю на стол. Ровные стопки, подписанные бумаги, ни одного лишнего листа. Все, что висело, решилось. Все, что боялось рассыпаться, собралось.
— Можно, — говорю.
Пауза.
— Но недолго.
Он улыбается.
— Вы изменились, — говорит он.
Я задерживаюсь у двери.
— Возможно, — говорю.
— В лучшую сторону?
Я усмехаюсь. Потому что не знаю. Потому что измерять это «лучше» сейчас, все равно что взвешивать воздух.
— Пока рано подводить итоги.
Выхожу, дверь закрывается за мной, и ровный рабочий шум накрывает снова. Разговоры, шаги, звонки — все это было моим белым шумом годами. Раньше он держал. Не давал провалиться в тишину, где слишком много вопросов. Сейчас просто есть. Я иду к лифту, и за спиной остается переговорка, люди, Влад. Все, что я строил. Все, что держало.
Лифт открывается, я захожу, нажимаю кнопку первого этажа. В зеркальной стене мое отражение. Костюм, рубашка, галстук. Все на месте. И не на месте одновременно.
Машина везет меня домой по знакомым улицам. В окне мелькают фасады, вывески, люди в пальто, которые торопятся туда, где их ждут. Или не ждут. Я смотрю на них и не могу вспомнить, когда сам так торопился. Когда последний раз бежал не от себя, а к кому-то.
Возвращаюсь домой. Дверь закрывается за спиной, и в прихожей темно, только датчик движения щелкает, включает свет.
— Добро пожаловать, Марк, — сообщает Алиса с привычной вежливостью.
— Спасибо, — говорю автоматически и сам усмехаюсь.
Свет заливает коридор, гостиную, кухню. Все идеально. Даже слишком. Ни пылинки, ни