Дикая карта - Элси Сильвер

Гвен: О, я уверена, что он согласится.

У меня заскрипели зубы. Я тут же насторожился.

Баш: Что ж, проблема решена.

Гвен: Нет, Баш, это не «проблема решена». Я не хочу играть с Триппом. К тому же я выставила его три дня назад, а ведь именно это ты и хотел узнать, не так ли? Если бы ты задержался хотя бы для того, чтобы попрощаться, ты бы это знал.

Я вздрагиваю и опираюсь на подушки. Затем оглядываю пустую комнату, как будто кто-то может наблюдать за мной и следить за этим текстовым разговором.

Баш: Я хотел дать вам, ребята, побыть наедине.

Гвен: Да отвали ты. Ты ведёшь себя как мелочная сучка. Просто признай это.

Я вздыхаю. Да, но я не готов признаться в письменном виде, что завидую собственному сыну. Что я испытал лёгкое удовлетворение, узнав, что она отказала ему — возможно, даже отказала ему ради меня.

Баш: Он недостаточно хорош для тебя.

Я жалею, что отправил его, как только оно улетело. Это было мелочно. А может, и нет. По крайней мере, это правда. Если Гвен останется только другом, я не буду возражать.

Даже если она не сможет быть со мной, она мне настолько нравится, что я хочу, чтобы она была с кем-то лучше, чем Трипп — или, по крайней мере, с нынешней версией Триппа. Ему ещё многому предстоит научиться, прежде чем он сможет надеяться на то, что сможет справиться с такой женщиной, как Гвен.

Гвен: Я знаю.

Баш: Хорошо.

Вот и всё. Это было по-отечески с моей стороны. Я перевёл наш разговор в нужное русло и почти доволен этим.

Пока Гвен не сказала последнее слово.

Гвен: Я решила набраться терпения. Ждать кого-нибудь получше.

Расстроенный мыслью о том, что она встречается с кем-то другим, я убираю телефон и включаю телевизор. Я всё равно почти не спал.

Наверное, поэтому мне кажется, что я не сплю всю ночь, думая о том, что мог бы быть лучше.

•••

На пятый день работы мы, кажется, достигли определённого уровня сдерживания. Дома разрушены, дикая природа уничтожена, и хотя я должен быть доволен нашими достижениями, на сердце у меня тяжело.

Столько потерь.

И почему-то фраза «могло быть и хуже» звучит неубедительно. Конечно, могло быть и хуже, но для стольких людей, стольких животных это было самым худшим, что могло случиться.

Вчера я видел, как муж утешал жену, которая рыдала из-за того, что потеряла единственные фотографии своих умерших родителей. Это меня сломало. Я впал в оцепенение, чтобы просто дожить до конца дня.

А когда я вернулся в отель, то написал маме, чтобы поздороваться и сказать, что я её люблю. Пять лет назад она вышла на пенсию и переехала в Мексику, чтобы быть ближе к сестре и зятю. Я рад за неё. Она вырастила меня одна, много и тяжело работая, чтобы обеспечить нам лучшую жизнь, какую только могла.

Я не знаю ни одного человека, который заслуживал бы спокойной и комфортной жизни на пенсии больше, чем она. Как её единственный ребёнок, я стараюсь навещать её как можно чаще, но в тот момент я скучал по ней. Это заставило меня осознать, что мы не вечны.

Из-за этого я ещё сильнее, чем обычно, захотел создать собственную семью.

Эта боль не покидает меня и сегодня, когда я выхожу из своего одномоторного самолёта-заправщика. Мои ботинки с глухим стуком опускаются на землю, и я чувствую, как эта вибрация отдаётся во всём моём теле.

— Руссо! — кричит местный начальник пожарной охраны, стоя рядом с ангаром. — Отличная работа. Снова. Теперь мы справимся. Можешь идти домой к своей семье.

У меня колет в груди, и я стараюсь не показывать, что мне больно.

Но потом я думаю о Гвен. И да, даже о Клайде. О моей странной, запутанной, разношёрстной маленькой семье. Или, по крайней мере, о тех немногих, кто будет ждать меня, когда я вернусь. Это лучше, чем никого.

— Ты уверен? — Я подхожу к нему, снимаю шлем и протягиваю руку, чтобы пожать ему ладонь. — Я могу задержаться ещё на несколько дней.

Наши ладони хлопают друг о друга.

— Нет, мы оставим местных ребят на связи. А ты возвращайся в Британскую Колумбию. Надеюсь, в этом году ты им не понадобишься.

Я киваю, кривя губы. Это приятное пожелание, но я выдаю желаемое за действительное.

— Ты выглядишь уставшим. Немного бледным. Ты в порядке? — Он хмурится, оглядывая меня.

— Да, да. Просто выдались напряжённые деньки, — говорю я, но на самом деле я неважно себя чувствую. Я чувствую себя невероятно уставшим.

Поэтому я не спорю с ним, когда он решает сократить количество полётов. Я беру выходной и возвращаюсь в Роуз-Хилл.

ГВЕН

Тихий щелчок парадной двери вырывает меня из сна. Звук недостаточно громкий, чтобы по-настоящему потревожить, но всё равно всё мое тело мгновенно просыпается. Я сажусь на кровати, сердце колотится, и внимательно прислушиваюсь.

Глухой стук. Затем шаги.

Я тянусь к телефону, зная, что поставила сигнализацию именно так, как меня научил Баш, когда я только переехала. На экране написано, что система была отключена минуту назад, что может означать только одно.

Я на цыпочках пробираюсь по коридору и спускаюсь по лестнице, стараясь идти как можно тише — на случай, если это не Баш, и я иду прямиком в ловушку своего убийцы.

Но, повернув за угол и заглянув в погруженную во тьму кухню, я вижу силуэт, который узнаю где угодно.

Баш стоит, упираясь ладонями в столешницу, с опущенной головой, словно ловит дыхание. Он даже не снял ботинки — что для него несвойственно, ведь этот мужчина содержит дом в безупречной чистоте.

— Баш? — осторожно окликаю я.

Он не поднимает головы. Единственный признак, что он меня слышит, — напряжение в его широких плечах.

— Я не знала, что ты вернешься.

Теперь его плечи опускаются, но он всё ещё не отвечает.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, приближаясь к нему. Тянусь к нему. Провожу рукой по изгибу его верхнего отдела позвоночника. — Что случилось?

Я просто чувствую это. Конечно, обычно он угрюмый и несговорчивый, но сейчас всё иначе.

— Просто очень плохо себя чувствую.

Мой лоб морщится, ум перебирает все возможные причины, которые могут быть так скоро после донорства органа.

— Как твой живот? Нам нужно в больницу? Я знала, что ещё слишком рано…

— Операция была лапароскопической, Гвен. Я в порядке.