Без права на отказ авторитету - Ася Любич

Глава 7

Первые секунды после вопроса за столом наступает неловкое молчание. В такой момент крайне сложно помнить, что нужно оставаться вежливой. Вместо этого хочется превратиться в фурию и вцепиться в стальное лицо этой сволочи. Это даже не намёк — это плевок мне в лицо и моей профессии. Да, в этом мире ничего не делается без знакомств и связей, да, в этом мире нельзя без красоты получить тёплое место под солнцем. Но вот так прямо заявлять, что я заработала на карьеру известным местом, — оскорбляет меня до глубины души.

Глеб же начинает хохотать. И взглядом умоляет к нему присоединиться. Сделать вид, что мужчина, сидящий рядом, не назвал меня шлюхой? Не сказал, что я вышла замуж только потому, что Глеб — директор театра? Я так не могу. Потому что это как минимум неправда.

— Алька, ну чего ты. Ну забавно же… Александр Сергеевич уверен, что ты…

— Шлюха. Я догадалась. А Александру Сергеевичу не пришло в голову, что ты не всегда был директором театра?

— Я не хотел вас оскорбить. С другой стороны, если вы оскорбились, значит, есть в этом доля правды?

— И как это работает?

— Алла…

— Нет, я хочу понять. То есть, если вас назовут, допустим, моральным уродом, ничего не знающим о воспитании, вы не станете обижаться, если это враньё? А если правда — обидитесь?

— О, Алла, поверьте, последние пару часов я настолько воспитанный, что меня самого уже подташнивает. Тут вопрос в другом: почему вас задевают мои слова, если вы сами знаете, что это неправда? Или, может быть, привыкли обманывать себя? Давайте начистоту: сделал бы Глеб вас примой, не трахай он вас каждую ночь? Ну или не каждую — как, кстати, у вас с этим?

— Прекрасно, — не даю Глебу сказать. — Вам ли не знать, что мир устроен на панибратстве. Или вы никогда не продвигали своих?

— Разумеется, продвигал.

— Но скажите мне: поставили бы вы своих знакомых на места, которые они занимают, если бы они совсем ничего не умели? Или если бы вы потеряли прибыль после их назначения?

Бауэр довольно усмехается. Качает головой.

— Вы великолепны, Алла.

— Я знаю. А ещё я знаю, что в своё время Глебу пришлось сильно постараться, чтобы я работала именно в его театре. Предложений после окончания вуза было предостаточно.

— Но спать приятнее с мужем, чем с директором, например, Сатирикона. Он, вроде, уже старый, да?

— Считаете, что актрисе обязательно спать со своим директором?

Ну вот как с ним флиртовать и как его очаровывать? Он же невозможный, циничный ублюдок. Пусть и весьма привлекательный в своей уверенности, что он знает всё и обо всём.

— Вам виднее.

— Не могу говорить за других, но я бы точно не стала спать за место в театре или ради главной роли с человеком, который мне неприятен или с которым у меня нет чувств.

— Похвально. На мой взгляд, вам повезло, что Глеб — ваш муж. А то, знаете…

— Не знаю.

— Так как вы познакомились?

— Я был актёром выездного театра, мы разъезжали по всей стране, — пытается разрядить обстановку Глеб, пока мы с Александром не испепелили друг друга взглядами. — И приехали в Ромашкино. Там нам с постановкой помогал творческий коллектив «Подсолнухи». В котором я и увидел Аллу. Я сразу влюбился.

Глеб с нежностью смотрит на меня, а я успокаиваюсь, вспоминая одно из самых счастливых времён наших отношений. Он добивался меня словно викинг, дарил цветы, звал поступать в Москву, хотя мои документы были уже в местном колледже искусств. Я тогда собиралась замуж за местного парня, с которым мы были ещё со школы знакомы. Мне нравилось, что он принимает мою профессию и восхищается мной. И что ждёт свадьбы, чтобы взять мою девственность. Терпеливый, нежный, добрый Рома. Словно отражение Ромашек. Но я полюбила Глеба — его напор, его актёрскую игру, тот мир, который он мне предложил.

— В Москве мы жили бедно, в студии без балкона, но Алла никогда не жаловалась. Мы оба, как псы, выгрызали своё место под солнцем, понимаете, Александр? И сейчас пойдём на всё, чтобы его сохранить, — целует Глеб мне руку, а я улыбаюсь. Внутри ещё всё кипит, но становится легче. Мы всегда с Глебом двигались по одной прямой, к одной цели. И сейчас действительно не можем всё потерять.

— Очень на это рассчитываю, — кивает Александр, поднимая бокал. — За самую крепкую пару. Чтобы ничто и никто не смог вас разлучить.

Этот тост полон сарказма и иронии, но мы улыбаемся, делая вид, что вечер проходит как нельзя лучше, а большая перепалка лишь добавляет перца в этот спокойный ужин.

— Алла, потанцуете со мной? — вдруг предлагает Бауэр. А я как представляю, что он будет меня трогать, так по телу разливаются колючие мурашки. Я тут же смотрю на Глеба, надеясь, что он как муж запретит подобную вольность, но он благосклонно кивает.

— Иди, дорогая, порадуй человека.

Я всем своим видом показываю, что именно его-то радовать мне не хочется, но подаю руку, которая утопает в огромной мужской ладони. Весь этот вечер кажется мне просто плохим сном, который неизвестно чем закончится.

Мы проходим на первый этаж, где под живую музыку несколько пар медленно двигаются, тесно прижавшись друг к другу. Я чувствую, как напрягаются плечи, когда Александр ведёт меня к центру зала. Всё внутри протестует, но ноги подчиняются. Как бы