Безнадежный - Элси Сильвер

Я вижу, что ему стыдно. И ему должно быть стыдно, но я не буду его наказывать. Он и так уже неплохо себя избивает. Вместо этого я готовлю ему дымящуюся кружку чая, вытираю пролитое им пиво, сметаю улики его вспышки в совок и продолжаю свою ночь, как будто его здесь нет.

Я снова наливаю чай.

Он пьет чай. Мы не разговариваем, но он наблюдает за мной, вращая кружку между своими широкими ладонями. Я чувствую очертания его ключей в заднем кармане джинсов.

Пит, наш повар, выходит из задней комнаты в 10 вечера.

— Все в порядке, Бейлс? Кухня закрыта.

Я осматриваю бар. Для понедельника здесь много народу, но терпимо. Мы все равно открыты всего два часа.

— Да. Здесь все хорошо, — отвечаю я, показывая ему короткий большой палец вверх.

Пит отвечает ему улыбкой и выходит через парадные двери. Его наняли из города, а это значит, что он не ненавидит меня автоматически.

Что делает работу с ним легкой.

Когда я снова проверяю чай Бо, он останавливает меня.

— Значит, он уходит, а ты здесь одна до конца ночи?

Я пожимаю плечами, беру его кружку, чтобы налить воды.

— Да. Теперь я менеджер смены, так что если бы было больше народу, я бы оставила официантку, но я ее сократила.

Он кладет предплечья на барную стойку, подушечки его длинных пальцев сжаты вместе, будто ему нужно что-то с ними сделать.

— Но ты одна? Ты закрываешься в одиночку?

Когда из диспенсера выливается горячая вода, поднимается пар.

— Верно.

Когда я веду кружку по барной стойке, пока она не упирается в кончики его пальцев, я пытаюсь вспомнить, сколько раз я наливала чай, поскольку он выглядит ужасно водянистым.

Я приседаю и роюсь в коробке с чаем на нижней полке.

Railspur — не большое заведение, но я нахожу еще один пакетик ромашки и бросаю его в кружку, делая мысленную заметку, чтобы наш генеральный менеджер, Джейк, заказал еще.

Когда я завязываю веревку вокруг ручки, Бо не убирает ладони с чашки, как будто он отчаянно хочет впитать жар.

— Менеджер знает об этом?

— Джейк? Вероятно. Он составляет расписание. Никогда не встречалась с новым владельцем, полностью невмешательский инвестор. Так что, пока место приносит деньги, я сомневаюсь, что им это интересно.

Он хмурит брови.

— Это небезопасно для тебя. А если что-то случится?

Мои кончики пальцев касаются его руки, когда я завершаю узел.

Я поднимаю голову, приподнимая одну бровь.

— Как какой-то парень, который устраивает истерику и разливает пиво по всему бару?

Он смотрит на меня, и я пытаюсь не ухмыльнуться ему.

Небрежно пожав плечами, я отвечаю на вопрос.

— Я справляюсь с этим. — Как и всегда. Я забочусь о себе с тех пор, как себя помню. Это больше не кажется таким уж тяжелым испытанием. Просто реальность.

Единственное, что Бо дает мне в ответ, — это суровый взгляд и ворчание.

Но он не уходит. Он пьет чай в моем баре весь остаток ночи.

Два часа он сидит там, наблюдая. И когда я выгоняю всех в полночь и выключаю все, он остается позади, молча охраняя меня.

— Ты трезвый? — спрашиваю я, когда он ведет меня через темную парковку к моей машине.

— Я пил чертов ромашковый чай два часа. Я никогда не был более трезвым и обезвоженным в своей жизни.

Я делаю глубокий вдох и достаю его ключи из заднего кармана, протягивая их ему на ладони.

— Не навязывай мне это дерьмо снова, Бо.

Его горло сжимается, когда он тянется вперед и выхватывает у меня ключи.

— Ты не такая, какой я тебя помню, Бейли.

Сейчас я позволяю себе ухмыльнуться, потому что, конечно, мы все меняемся. Я не могла вечно оставаться этой застывшей, напуганной маленькой девочкой.

Я хотела измениться.

— Ты тоже не такой, каким я тебя помню, Бо.

Его глаза бегают между моими, словно он ищет что-то в них.

— В какие дни ты работаешь?

Я фыркнула, опустив взгляд, чтобы вытащить свои ключи из сумочки.

— В какие дни я не работаю?

— Хорошо, в какие ночи ты работаешь одна?

— С воскресенья по вторник, — отвечаю я, застегивая сумку.

Бо кивает и коротко говорит: «Хорошо», прежде чем развернуться на каблуках и повернуться ко мне спиной, выглядя военным, каким он и является. Голова высоко поднята, плечи идеально прямые.

Как будто он какой-то рыцарь в сияющих доспехах.

Тот, кто начинает подтягивать табурет каждое воскресенье по вторник, чтобы пить ромашковый чай до полуночи, чтобы мне не приходилось закрываться одной.

Кейд: Ты придешь на свадьбу, да?

Бо: Это свадьба моего младшего брата. Конечно, я приду.

Кейд: Ты не совсем надежен в последнее время. Ты не появляешься. А когда ты появляешься, ты жалкий придурок.

Бо: Я всего лишь делаю все возможное, чтобы подражать тебе.

Кейд: Но я больше не жалок. Просто придурок. Вот почему все проголосовали и решили, что это я должен отправить это сообщение.

Бо: Все проголосовали? Очень демократично.

Кейд: Уилла говорит, что тебе нужно извиниться перед Уинтер. Она на свадьбе.

Бо: Уилла не управляет моим шоу.

Кейд: Ты, должно быть, новенький здесь. Уилла управляет шоу всех.

Из колонок играет песня, которую я не узнаю, но я все равно делаю тустеп.

На мне костюм, который кажется чертовски ужасным, а эти туфли неудобно натирают мои трансплантаты. Уинтер Гамильтон держит одну руку на моем плече, а ее нос высоко поднят, когда она смотрит куда-то мимо меня. Или, возможно, на верхушку моего уха. Я не совсем уверен, что именно.

Танцы с Уинтер более неудобны, чем все, что происходит в моих туфлях. И это о чем-то говорит.

Всю песню мы танцуем, как застывшие куски дерева, игнорируя друг друга. Я вижу, как Ретт и Саммер тоже танцуют. Они выглядят такими чертовски счастливыми, что трудно смотреть, но я не знаю, куда направить свой взгляд. Кажется, что все смотрят на меня. Я зафиксировал руки, потому что не хочу скользить слишком низко или слишком высоко по грудной клетке Уинтер. Это бесполетные зоны, и, судя по тому, как ее папочка Тео смотрит на нас, каждый дюйм ее тела может быть бесполетной зоной.

Музыка переключается на более медленную песню, и Уинтер бормочет:

— Спасибо. Это был танцевальный взрыв в младшей школе из прошлого, о котором я всегда мечтала.

— Боже мой, Уинтер. — Мои пальцы сжимаются. — Еще один танец.

— Зачем? — Она