Безнадежный - Элси Сильвер

И грустный городской пьяница.

— Нет, сегодня только я. Я буду то, что пьет Гэри.

— Buddyz Best для городского героя! — Гэри хлопает ладонью по барной стойке, и я вздрагиваю от внезапного шума. От этикетки. Я могу рухнуть под тяжестью всех, кто смотрит на меня, словно я стою на каком-то пьедестале. Все всегда следят за мной.

Я смотрю на его обветренную руку, прижатую к полированному дереву барной стойки. Мои глаза закрываются на мгновение, и я провожу языком по задней стороне зубов, чтобы не скрежетать коренными зубами. Когда я поднимаю взгляд, заставляя себя вести себя непринужденно, Бейли нахмуривает брови, темные зрачки впиваются в мое лицо, как будто она все поняла. Плоская улыбка, которую я натягиваю на губы, кажется, не производит на нее впечатления. На самом деле, прежде чем она отворачивается, чтобы налить мне пенистую пинту, ее голова едва заметно качается, словно она разочарована.

Я снова скольжу взглядом по ее телу, и я напрягаю мозг, пытаясь вспомнить, когда я видел ее в последний раз. Она всегда была милой, застенчивой маленькой Бейли Дженсен. К сожалению, родилась в самой неуважаемой семье в городе. Ее отец и братья занимались всем этим — наркотиками, тюрьмой, воровством, — а ее мама сбежала много лет назад.

Хуже всего то, что их земля граничит с нашей. Я вижу это из своего дома на ранчо, прямо на другой стороне реки, где я поставил забор из колючей проволоки, чтобы эти придурки знали, куда им возвращаться.

Но Бейли всегда была другой в моих глазах.

Я всегда ее жалел, всегда чувствовал, что защищаю ее издалека. Эти взгляды, шепот. Я представляю, как ужасно жить в маленьком городке, где почти у каждого жителя есть история о твоей семье. Поэтому я всегда был с ней добр. Она мне нравится — нет причин не любить — хотя я едва ее знаю.

Она работает в The Railspur уже много лет, я просто... не могу вспомнить сколько. Не могу решить, достаточно ли лет прошло, чтобы я заметил, как сегодня задралась ее майка, обнажая кожу на ее плоском животе. Или чтобы я подумал о том, как ее идеально круглая грудь так хорошо поместилась бы в моих руках.

— Как давно ты здесь работаешь, Бейли? — спрашиваю я, наблюдая, как ее плечи немного напрягаются, когда я это делаю.

Она прочищает горло.

— Чуть больше четырех лет. Начала в восемнадцать.

Двадцать два.

Блядь. Мне тридцать пять, а это значит, что я был подростком, когда — я отмахиваюсь от этой мысли и опускаю глаза, когда она бросает передо мной подставку под стакан, а затем пинту золотистого лагера с белой пеной, переливающейся через край.

— Спасибо, — ворчу я, проводя рукой по волосам.

— Мм-гм, — вот и все, что она говорит.

Бейли — единственный человек в городе, который не набросился на меня, чтобы сказать, какой я герой, с тех пор как вернулся домой. Она не пялится на меня, как на редкое животное в зоопарке.

Она работает тихо, и я стараюсь не смотреть на нее, интересуясь, почему она перешла от радостной болтовни к закрытости в тот момент, когда я сел за ее бар.

— Пропал на две недели, да? — начинает Гэри, и я вижу, как Бейли закатывает глаза, протирая пивной стакан до блеска.

— Ага.

— Как это было?

О, хорошо. Единственное, о чем со мной теперь говорят.

— Гэри! — Руки Бейли падают по бокам, и на ее лице появляется выражение чистого шока.

— Что?

— Ты не можешь просто так спрашивать о таких вещах.

— Почему нет?

Я ничего не могу с собой поделать. Я хихикаю и решаю спасти Бейли от ощущения, что ей нужно спасать меня.

— Очень тепло. Хороший загар.

Мужчина прищуривается, движения немного небрежные. Интересно, как давно он здесь, ведь только что закончился обед, и он явно измотан.

— Слышал, ты обгорел. Не тот загар, на который я надеялся.

— Га-ри. — Судя по тому, как Бейли произносит его имя, эта линия вопросов действительно ужасает ее.

Моя ладонь скользит по барной стойке, привлекая ее внимание.

— Все в порядке. Все знают об ожогах.

Она моргает, глаза внезапно немного стеклянные.

— Правда, я бы предпочла, чтобы люди стреляли прямо, чем целовали мою задницу или ходили вокруг меня на цыпочках. Почему, по-твоему, я прячусь здесь посреди дня?

— Потому что Бейли — лучший бармен в городе!

Она фыркает, приподнимая губы, и возвращается к полировке стакана. Я пытаюсь вспомнить, видел ли я когда-нибудь ее улыбку. Я не уверен, видел ли я ее. Она всегда занята попытками слиться с фоном, а я здесь только когда там многолюдно. Я даже не знаю, слышал ли я ее голос как следует до сейчас. В нем есть мелодичный тон — мягкость — которая почти успокаивает.

Мне надоело, что люди говорят со мной, но мне кажется, что слушать Бейли может быть не так уж и плохо.

Первый глоток моего пива становится холодным и освежающим. И я вздыхаю, когда это происходит, чувствуя, как тяжесть спадает с моих плеч в присутствии городского пьяницы и городского изгоя.

Теперь я узнаю в них родственные души, изгоя в собственном доме.

— Ожоги третьей степени на ногах, — объявляю я, поскольку прямолинейность, похоже, является сегодня темой. — Пересадка кожи.

— Ничего. Ты можешь найти какую-нибудь девушку со странным фетишем на ноги, которой понравится это дерьмо.

Бейли опирается руками на край бара и опускает голову со стоном.

— Господи Иисусе, Гэри. Больше никакой выпивки.

— Если только твой член в порядке. — Он машет рукой вверх и вниз по моему телу. — Лицо выглядит в порядке, не так ли, Бейлс? С тобой все будет в порядке, малыш. Ты найдешь того, кто тебя полюбит.

Даже пьяный, Гэри наткнулся на больное место. Я никогда не считал себя тщеславным или одержимым своей внешностью. Мне это было не нужно.

Хорошие гены и необходимость оставаться в форме для моей работы хорошо послужили мне.

Кто бы мог подумать, что шрамы на ногах будут тем, что подорвет мою уверенность? Чертовы ноги. Как будто они вообще имеют значение. Могло быть гораздо хуже. Я должен быть благодарен. И все же…

Взгляд Бейли блуждает по моим чертам лица. И мой делает то же самое с ее. Там, где на них падает