Я тебя (не) забуду - Татьяна Юрьевна Никандрова

— Что смотришь?

— Сериал какой-то, про ментов, — чешет за ухом. — Ты же знаешь, я люблю такое.

С тех пор, как папа стал инвалидом и лишился работы, сериалы и книги — его главное, если не единственное развлечение. Пять лет уже. Он не жалуется и не ропщет, хотя для его деятельной натуры этого явно недостаточно.

До аварии он двадцать пять лет бригадиром проработал. Сначала на ткацкой фабрике, потом — на гранитном заводе. На досуге рыбалкой увлекался, грибы любил собирать. Зимой на лыжах ходил, летом — на велосипеде до работы.

А потом неудачное стечение обстоятельств — и привычная жизнь перевернулась с ног на голову. Неожиданно и болезненно.

Врачи долго боролись за здоровье отца, но все оказалось тщетным. Как итог — инвалидность и неутешительный диагноз: параплегия нижних конечностей.

Когда пришла беда, я как раз одиннадцатый класс заканчивал. На фоне трагичных событий решил, что не буду никуда поступать: сразу на работу пойду, чтобы денег добыть и семье помочь. Мы в то время сильно нуждались.

Но мать не допустила. Сказала, что не позволит мне принести себя в жертву. Да и с образованием, по ее словам, заработать можно куда больше.

В общем, после недолгих препирательств с предками я все же подал документы в художественную академию. И даже поступил. Правда, со второго курса перевелся на заочку, ибо на работу выйти все же пришлось. Не только из-за денег, но и ввиду личных амбиций.

Начав учиться в академии, я быстро сообразил, что на изобразительном искусстве как таковом не разбогатеешь. Нет, понятно, что в каждом правиле есть исключения, но статистика такова, что среди художников подлинного успеха добиваются единицы. И не последнюю роль в этом играет банальное везение.

Уже на первом курсе я всерьез увлекся нательной живописью и втайне от родных сделал первую татуировку — небольшого орла на плече. Как символ мужества и свободы от предрассудков.

Дальше — больше. Захотел творить сам. При помощи подработок — то грузчиком, то официантом, то курьером — накопил на обучающие курсы и освоил базовую технику. А затем посчастливилось попасть в протеже к Сереге, опытному мастеру, который на тот момент был номером один в нашем городе.

Серега многому меня научил, и вскоре я начал брать первых клиентов. Поначалу это были максимально примитивные работы: надписи и однотонные объекты с четкими контурами и простыми тенями.

Потом немного поднаторел, начал усложнять технику. Работал упорно и на совесть, цены не ломил — и через пару лет добился немалых успехов. Моя клиентская база выросла в разы, а вместе с ней — и доходы.

Съехать от родителей я решился в начале третьего курса — в трухлявую хрущевку, снятую вскладчину с пацанами. Чуть позже смог позволить себе отдельную студию. И только через пару лет переехал в полноценную квартиру, в которой живу по сей день.

С самого начала моим приоритетом была помощь семье, поэтому в первую очередь деньги шли туда. У отца пенсия по инвалидности копеечная, мамина учительская зарплата — не сильно больше. А меж тем надо Мишку на ноги поднимать, дачу ремонтировать, кредиты выплачивать, ну и об отпусках не забывать. Раз в год хотя бы.

— Как на работе дела? — отец мажет взглядом по татуировкам на моих предплечьях.

Он консерватор до мозга костей, и перемены в моем облике дались ему нелегко. Первое время всё беседы со мной вел, отговорить пытался. Потом понял, что бесполезно, и нехотя угомонился. Вошел в фазу принятия. Хотя порой я до сих пор ловлю его осуждающие взгляды. К счастью — молчаливые.

— Нормально, от клиентов отбоя нет.

— Отдыхать-то успеваешь?

— На том свете отдохнем, — отвечаю его же цитатой.

Помнится, в былые времена он часто так говорил. В шутку, разумеется.

Отец усмехается. Проводит рукой по редеющим волосам. А потом добавляет:

— К матери на следующей неделе крестница приезжает. Лиза из Ростова, помнишь? Про тебя спрашивает. Дескать, что тебе в гостинец привезти.

Я издаю протяжный полутон-полувздох, который в полной мере отражает степень моего раздражения.

Лиза из Ростова, дочь маминой подруги, уже который год пытается затащить меня в свои сети. А я который год отнекиваюсь. И дело вовсе не в ее пышных, лишенных всякого изящества формах. И даже не в том, что она по-южному «гэкает». А в том, что мы в принципе очень разные. Как небо и земля.

Я пытался объяснить это маме. И даже самой Лизе. Но ни одна, ни другая в упор не видят правды. Идут напролом: родительница сзади подталкивает, Лиза спереди тараном прет.

— Каждый год одна и та же история, — тяну обессиленно.

Лиза приезжает, останавливается у нас, и начинаются гребаные показательные выступления: мать расхваливает меня на все лады, будто бэушную микроволновку с Авито, а ее крестница смотрит масляными глазами и томно вздыхает.

Лютейший кринж.

— Я знаю, сын, — отец сочувственно кривится. — Я пробовал говорить с мамой, но она не слышит. Считает, что вы с Лизой — идеальная пара.

— А что, если сказать, будто у меня появилась девушка? — в голову приходит неожиданная идея.

— А у тебя правда кто-то есть? — оживляется батя.

— Да, но…

Заминаюсь, потому что не знаю, как сформулировать мысль, вертящуюся на уме.

Да, но я не уверен, что она мне по зубам?..

Минувшая ночь была охрененной. Одной из лучших за всю мою жизнь. Яркой, как бенгальский огонь. Насыщенной адреналином и желанием.

Не хочется сыпать банальностями, но, походу, я увяз. Конкретно. Капитально.

Смотрел в ее малахитовые с лукавым бирюзовым отблеском глаза и весь на инстинкты исходил. Слюной давился. Как дышать забывал…

А Влада только дразнила, чертовка. Губы кусала, в талии прогибалась, ресницами хлопала… Манко так, гипнотично… Меня аж до костей пробрало.

Серпом по выдержке.

Током по нервам.

Плетью по здравому смыслу.

В итоге проснулся сегодня сам не свой. Башка чумная, а сердце на максималках херачит. От воспоминаний о запахах, о