Прости, Мария - Аманта Сантос
— Что с тобой? Ты не больна? — спросил он ее.
— Нет, я просто страшно устала, — чуть слышно пожаловалась Эвелин, и, глядя на ее растерянное личико, Алехандро понял, что она еще моложе, чем он думал.
— Знаешь что, — решительно объявил он, — до утра ты пробудешь у меня.
У девушки уже не осталось сил возразить. Алехандро поднял ее на руки и, осторожно прижимая ее к себе — словно боялся сломать — понес в свой номер.
ГЛАВА 16
А интересно, откуда, из каких краев ему голову свалился этот мокрый обессиленный птенчик? Вот именно, птенца она и напоминала ему когда обессилено и неподвижно лежала у него на руках, а он быстро шел по коридору к своим дверям. Ее платье тоже было совсем мокрым — тяжелый шелк отлично впитывал воду. У девушки не было сил даже пошевелиться, и он машинально теснее прижал ее к себе, когда почувствовал сквозь одежду, насколько она закоченела. Сколько же ей пришлось так просидеть... Никак не меньше двух часов. Как бы она не заболела.
— Эй, малышка! Держись. — Он с тревогой почувствовал как запрокинулась и стала тяжелой ее голова.
— Сейчас, сейчас... — он торопливо пытался, удерживая девушку, одновременно открыть дверь в номер. Наконец она распахнулась, и Алехандро вошел в комнату, отчетливо понимая, что если бы проклятая доска не поддалась еще хоть несколько секунд, он просто вышиб бы ее. Так, теперь девушку положить на диван.
— Малыш, ты жива? — Она кивнула бессильно, не открывая глаз и ничего не говоря.
Алехандро не раз приходилось приводить в себя мужчин, терявших сознание от усталости и голода, но никогда он так не волновался. Она была такой миниатюрной, хрупкой... Он осторожно похлопал ее по щекам, нет, не похлопал, скорее погладил. Казалось, больше побледнеть не возможно, но она побледнела, как от непомерного усилия. Ее милые длинные ресницы задрожали. Девушка медленно открыла глаза и опять их изумрудный огонь обжег сердце Алехандро.
— Не беспокойтесь, пожалуйста... все хорошо... — он скорее догадался, чем услышал ее слова.
Да таким, как ты, нужно вообще запретить выходить на улицу без няньки, — он вдруг безумно разозлился на нее и на себя. На себя за нерешительность, а на нее за то... ну в общем за то же самое. Так, быстро открыть горячую воду. Если этого несмышленыша сейчас не согреть, завтра она окажется в больнице... Он вернулся в комнату, где лежала незнакомка.
Так, теперь надо ее раздеть. Черт. Она ведь подумает бог знает что. Он внимательно посмотрел в ее широко раскрытые глаза:
— Слушай, малыш... Тебе надо согреться. Я ничего тебе не сделаю, клянусь. Мне просто надо засунуть тебя в горячую воду. В этой мокрой тряпке тебе не станет теплей.
Алехандро старался говорить ясно и убедительно, чтобы она поняла. Но она вдруг, чуть дрогнув, отрицательно качнула головой.
— Ох, ну не думай ты ничего. Я же пообещал. Свалилась тут на мою голову, возись тут с тобой. Не ем я младенцев, поняла? Я отнесу тебя в ванную.
— И ничего больше, поняла?.. — И он, нагнувшись почти резко стащил с ее ноги маленькую туфельку Ноги у нее совсем заледенели. И вновь его резану мысль о том, какая она маленькая. Вся ее маленькая белая ножка помещалась на его смуглой ладони. Откуда же она сбежала такая... Кто отпустил этого ребенка одного в темноту улиц? Что заставляло ее убежать? Кто посмел ее обидеть...
Когда он стаскивал с нее промокшую насквозь одежду, она закрыла глаза и внезапно покраснела так сильно, как краснеют дети. Лицо, плечи, грудь заливала краска стыда. Даже маленькие ушки казались пунцовыми. Он довольно улыбнулся, поднимая ее на руки. Лучше пусть краснеет, чем быть такой белой... Ванная, пар, горячая вода... Он бережно опустил ее в полную ванную и сам, поддерживая ее голову одной рукой, другой стал поливать ее из душа. Она несколько раз глубоко вздохнула, потом слабая измученная улыбка осветила лицо. Он улыбнулся ее улыбке... Ну ничего, обойдется, должно обойтись. Птенчик неплохо держится, без истерики. Он с удовольствием рассматривал своего маленького найденыша. И вдруг с удивлением отметил, что без одежды она вовсе не выглядит таким уж ребенком. Она была маленькой женщиной, просто миниатюрной. Но, пожалуй, такой красивой фигурки он еще не видел ни у кого. Да, она была совсем не ребенком, особенно теперь, когда краски жизни сменяли так напугавшую его бледность. Ну, хорошо, пусть немного полежит, погреется. Она дышала ровно, но он боялся выходить, вдруг что случиться. За такими все равно необходимо присматривать. Да. Но теперь она была не похожа на ребенка, сбежавшего из дома от жестокой мачехи. Но ведь она убежала явно. Он мог голову дать на отсечение, что раньше ей никогда не приходилось сидеть в сломанной машине на ночной улице. А может быть, ее обидел какой-то негодяй? Мужчина. Какой-то ублюдок посмел к ней прикоснуться... Жаркая волна гнева обрушилась на Алехандро. Кто-то целовал эти нежные губы, обнимая ее... Испуганный голос девушки привел его в чувство, и в зеркальной стене он разглядел свое отражение. Сузившиеся синие глаза, побледневшие губы, челюсти стиснуты так, что... он заставил себя беззаботно рассмеяться, плеснув горячей водой на свое лицо. Воображение...
— Ну что, пришла в себя?
— Да, конечно...
— Ну хорошо, держись, — и он отпустил руку, которой поддерживал ее голову, снял с крючка махровую купальную простыню.
— Вставай.
— Отвернитесь.
— Не смеши, все что хотел, я уже разглядел.
— Ну и что, тогда я этого не видела, а теперь отворачивайся, живо. — Она потянулась за простыней.
Алехандро отдал ее ей и отвернулся к зеркальной стене. Какая же она красавица, с ума можно сойти. И эти глаза. Когда он вернется в Рио, то покопается в