Прости, Мария - Аманта Сантос
Алехандро усмехнулся. Он привык иметь дело с такими типами. Обычно ему не приходилось пускать в ход кулаки. Другие слишком хорошо чувствовали его превосходство и предпочитали не связываться...
Он еще минуту постоял в дверях, затем, убедившись, что типы убрались, вернулся в зал, и, извинившись за беспокойство, попросил официанта попросил официанта принести мокрое полотенце, льда и еще вина.
Ошеломленная парочка наблюдала за ним с благоговейным восхищением.
— Сеньор, простите, я не знаю вашего имени... Моя спутница и я не знаем, как благодарить вас...
— Не стоит благодарности. Лучше займитесь боксом, приятель. Всего хорошего!
Алехандро долго и заботливо прикладывал лед к заплывающему глазу Хосе Игнасио, не переставая потчевать его вином — за долгие годы скитаний он привык пользоваться спиртным как универсальным лекарством; к тому же не мешало отпраздновать первое приключение, пережитое братьями совместно.
Они чувствовали доброе расположение друг к другу. Позднее оно перерастет в настоящую мужскую дружбу... А сейчас Хосе Игнасио предстояло вернуться вместе с гостем домой. Что же скажет Мария?
Да, зачастую и в нехитрых заботах повседневной жизни оказываются полезными умения, приобретенные за годы скитаний. У Алехандро, например, выработалось обостренное чутье неприятности, которое подсказывало ему, что ночь, пожалуй, не лучшее время для появления к двоюродной тетушке. Из рассказов Хосе Игнасио он успел составить представление о темпераментном характере Марии Лопес и предложил Хосе Игнасио, который уже успел изрядно захмелеть, поехать к нему в отель и переждать там до утра.
— Нет, — грустно ответил Хосе Игнасио, — Изабелла... Я ревнив, но моя жена в этом мало тут уступает мне... Я не могу так обмануть ее доверие... Я обязательно, обязательно должен вернуться домой!
— Как знаешь, — пожал плечами Алехандро, до — я отведу тебя.
Поздней ночью у дверей виллы Марии скрипнули тормоза автомобиля. Высокий широкоплечий блондин бережно подвел Хосе Игнасио к дверям и несколько секунд давил на кнопку звонка. Когда в холле послышались шаги, он сказал: «Пока! Я еще заеду. Привет тетушке!», и сверкающий от воды в свете фонаря автомобиль канул в ночь.
ГЛАВА 14
Над Мехико шли дожди. Вот и сегодня к ночи небо вновь заволокло тучами, и дождь, сначала тихий, постепенно превратился в настоящий тропический ливень. Потоки воды текли по улицам, крупные капли бились в оконные стекла.
Дождь непрерывно барабанил по крышам роскошных особняков, многоэтажных небоскребов, лачуг на окраинах. Час за часом он, казалось, пытался взять штурмом этот город, принося с собой тоску, грусть воспоминаний и непрошенные слезы. Под шум дождя хорошо засыпать детям, которым он не размывает рай в душе, возвращая к жизни забытую боль. Ночные дожди — «дожди печали», в них нет солнца и смеха радостных летних ливней. В такие ночи особенно тяжело приходится тем, кто много страдал. И даже самым счастливым из них плохо спится под монотонный стук капель, под плач неба. Вилла «Мария», окруженная роскошным садом, казалась черной в мертвом свете неоновых ламп, делающих дождь видимым. Казалось, что все цвета, даже яркий свет реклам, он смыл за ненадобностью в первые свои самые яростные минуты, и сад вокруг виллы тоже был лишь черным и серым. В этом доме много страдали, и дождь, словно чувствуя это, пытался добраться до его обитателей. Он использовал все свои силы, барабаня по крыше, стучась в окна, шурша в траве, что-то нашептывая листвой сада. Он искал лазейки в душах людей за стенами, чтобы проникнуть туда, а утром исчезнуть каплями на солнце, уводя ее за собой...
Марии не спалось. Совсем недавно заснула у нее на руках малышка Лули. Доченька. С тех пор, Мария вновь обрела свое сокровище, прошло почти полгода, девочка подросла. Уже сейчас Мария видела какой красавицей она будет. Колечки темных волос обрамляли нежное личико ребенка, темные ресницы и глаза, которые казались бархатными и ласковыми Но когда малютка сердилась, как грозно хмурила она свои маленькие бровки, до смешного напоминая Марии Виктора. Виктора, который спал за стеной в их спальне, точно так же, как девочка, разметав руки и чуть приоткрыв рот, и лицо его в этот момент было лицом ребенка.
Доченька. Мария осторожно дунула своим дыханием, прогоняя со щеки девчушки прядку волос, которая беспокоила ту. Как она любит свою малютку... как понимает Риту, не хотевшую отдавать девочку. Правильно, в целом свете нет ребенка лучше, чем ее Лули. Уж ночью-то перед собой Мария могла не лукавить, притворно скромничая. Ее дочка была самым прелестным созданием, какое только видели люди. Мария сама кормила ее, сама купала, сама одевала. Она даже сама шила девочке платьица, штанишки, чепчики, создавая новые модели только в одном экземпляре для своей малютки. И шила их она тоже сама, вновь, как много лет назад, усевшись за машинку.
Малютка Лули опять капризничала: видимо, перенесенные девочкой испытания — до и после ее рождения — все-таки оставили след на неокрепших нервах ребенка. Лули часто плакала по ночам, и Мария просиживала с ней часами, не в силах отойти от своего вновь обретенного сокровища. Ей все время казалось, что, если она оставит малышку одну, то с той непременно случится что-нибудь ужасное. Могла ли она, Мария Лопес, с таким трудом нашедшая свое долгожданное счастье, допустить, чтобы оно вновь оставило ее дом. Нет, она должна сберечь его, сохранить во что бы то ни стало. Казалось, теперь этому нет преград. Злые люди, так жестоко издевавшиеся над ней и ее семьей, ушли из этого мира. Больше никто не посмеет тревожить ее покой... Человек, которого она любила больше жизни, теперь навсегда рядом с ней. Ей даже чудится, что она слышит сквозь стену, отделявшую детскую от спальни, его спокойное ровное дыхание. Ее сын — адвокат. И его с его умом, талантом и благородством, ждет непременно блестящее