Под покровом темного неба - Риа Уайльд

— Но ты остановил его, — говорю я ему. — Он не успел ничего предпринять.

Его глаза закрываются:

— Он больше не приблизится к тебе.

— Я тебе верю.

— Тебе надо отдохнуть, — говорит он мне, — мне пора.

— Нет! — я бросаюсь вперед: — Нет, еще нет.

— Беда, — стонет он, словно от боли, — мне нужно идти.

— Просто останься, пока я не усну? — спрашиваю я, от моей уязвимости горло горит. Его темные глаза обводят мое лицо: — Пожалуйста.

Его подбородок опускается в едва заметном кивке, и впервые почти за два года я беру его за руку. Ничто никогда не было так хорошо, как его рука, обвивающая мою, намного больше моей, сильная, но в то же время безопасная и теплая. Кольт не из тех, кто безопасен, но я знала, что с ним я никогда не буду подвергнута опасности.

Его тело возвышается над моим, когда мы направляемся в спальню. Мне нужно было принять душ, но я слишком боялась, что если я выйду из комнаты, он исчезнет, поэтому я веду его прямо к кровати. Он стоит так неподвижно, как будто боится, когда я осторожно опускаю его на матрас, а затем забираюсь рядом. Свет все еще горит, но я не возражала, не тогда, когда я могу смотреть на его лицо. Он смотрит в ответ, запечатлевая мое лицо в своей памяти.

— Мне нравятся длинные, — я снова нежно провожу рукой по его волосам, накручивая одну из длинных прядей на палец, — они тебе идут.

— Ш-ш-ш, беда, — шепчет он, — спи.

— Но когда я проснусь, тебя уже не будет.

Он кивает.

— И я больше тебя не увижу.

Он качает головой.

Жгучие слезы обжигают мне нос и горло:

— Я не понимаю, почему я так сильно скучаю по тебе.

Кольт медленно обхватывает пальцами мое запястье, опуская его, пока оно не оказывается между нами, и его рука накрывает мою, затем он отводит взгляд, опускает его на наши соединенные пальцы и не говорит больше ни слова.

И как бы я ни старалась, с претензией на сон слишком трудно бороться. Я измотана сменой в баре, нападением на улице и эмоциональной перегрузкой, которая все еще бушует во мне. Не в силах остановить это, я засыпаю.

И когда я просыпаюсь на следующее утро, я в постели одна.

Она спит так мирно, так элегантно, ее длинные светлые волосы разметались по подушке, ресницы трепещут, касаясь яблочек щек. Я провожу пальцем по изгибу ее носа, изгибу верхней губы в виде купидона и пухлой нижней. Я считаю ее веснушки, и боль от расставания становится физической внутри меня.

Но прежде чем взойдет солнце, я встаю с ее кровати и подтыкаю ей одеяло, выключая свет перед уходом. В воздухе повеяло холодом, когда я подошел к своей машине и при первой возможности нажал на кнопку набора номера.

— Уборка прошла нормально? — спрашиваю я.

— Да, сэр, он в больнице.

Там, где ему не место.

— Номер комнаты и крыло?

Я набираю данные в своем мобильном и вешаю трубку, вводя местоположение больницы в свой GPS. Дороги тихие, когда я направляюсь туда, больница тоже с пустыми коридорами и минимальным количеством персонала, который не обращает на меня никакого внимания, когда я прохожу по зданию. Я поднимаюсь на лифте на пятый этаж, находя Патрика слишком уютным в отдельной комнате. Он представляет собой месиво из крови и синяков на совершенно белых простынях, но все же даже видеть его в таком состоянии — недостаточное наказание для него.

Он ерзает на кровати и скулит, как маленькая сучка, тянусь к пульту дистанционного управления и кнопке вызова. Он еще не заметил меня, и никакие медсестры не придут ему на помощь.

Я выхватываю пульт и оказываюсь в поле его зрения.

— Привет, Патрик.

— Кто ты? — он бормочет невнятно, слова едва связны из-за опухших уголков его рта.

Я также невероятно доволен, увидев, что у него не хватает зуба.

— Я человек, который хочет убить тебя, — говорю я ему. — Человек, который собирался это сделать, если бы она меня не остановила.

Его глаза расширяются, демонстрируя налитые кровью белки, а затем он открывает рот, чтобы закричать. Я прикрываю его рот ладонью, сильно надавливая на болезненный синяк. Он мечется по кровати, цепляясь за меня, но я нажимаю сильнее:

— Ты будешь слушать меня очень внимательно, Патрик, — говорю я ему. — Ты меня слушаешь?

Он просто продолжает метаться, двигаясь в постели и заставляя кровь просачиваться сквозь повязки, которые у него на лице и теле.

— Не думаю, что ты меня понимаешь, — я закрываю другой рукой его глаз, вдавливая большой палец. — Ты будешь слушать, или умрешь.

Он стонет и кричит:

— Тик-так, Патрик. Прими решение. Я считаю до пяти.

Он борется со мной, как может, а это не так уж сильно.

— Раз, — я считаю. — Два.

Я сильнее прижимаю большой палец к его глазу, чувствуя, как он движется под ним.

— Три. Ты действительно хочешь узнать, что произойдет, когда я дойду до пяти?

Он что-то бормочет и останавливается.

— Прости, я тебя не расслышал. Что это было?

Я поднимаю руку, чтобы позволить ему издать какой-нибудь звук:

— Чего ты хочешь? — он плачет.

— Что ж, я хочу, чтобы ты заплатил за то, что сделал, — говорю я ему, — но твое убийство вызовет множество вопросов. Она будет втянута в это, но если я должен, я сделаю это, ты понимаешь?

— П-пожалуйста, — умоляет он, с его губ слетает слюна.

— Посмотри на себя умоляющего, — говорю я. — Скажи мне, почему я должен слушать, когда ты не послушался, даже после того, как она умоляла тебя остановиться?

— Я ничего не делал!

— Ты уверен в этом, Патрик?

— Ты остановил это!

— Но ты бы сделал это, если бы меня там не было, верно?

Он замолкает.

Я киваю.

— Я знаю, что ты бы сделал. Не имело значения, что она сказала «нет». Не имело значения, что она умоляла тебя остановиться, ты хотел ее, поэтому взял бы то, что тебе не принадлежит.

— Мне очень жаль!

Я усмехаюсь, испытывая к нему отвращение:

— Единственная причина, по которой ты здесь, а не где-нибудь в земле, — это то, что она остановила меня. Единственная причина, по которой я не заканчиваю работу, заключается в том, что это причинит ей еще больший вред. Ты меня понимаешь?

Он отчаянно кивает, кровь сочится из-под бинтов