Под покровом темного неба - Риа Уайльд

Я разворачиваюсь всем весом, наступаю ему на ноги пятками и пытаюсь ударить его головой, но он не отпускает. Он швыряет меня к насыпи на краю тротуара, используя свой вес, чтобы повалить на мокрую траву.

— Отстань от меня! — я кричу. — Помогите мне!

— Заткнись на хуй, — рычит он. — Черт возьми, я хотел тебя так чертовски долго.

— Пожалуйста, — умоляю я, — пожалуйста, не делай этого.

Я чувствую себя такой чертовски беспомощной. Перед тем, как я покинула остров, Имоджин умоляла меня взять аптечку, булаву, электрошокер, я согласилась, чтобы успокоить ее, но так ничего и не взяла. Сейчас я сожалею об этом решении.

Руки Патрика опускаются к краю моего топа, дергая его, но мне удается удержать его, каждую секунду сопротивляясь его попыткам остановить это.

Этого не могло происходить. Мне нужно было, чтобы это прекратилось.

Страх и тошнота прокатываются по мне, но не важно, сколько я брыкаюсь, кричу и сопротивляюсь, он продолжает толкать, тянуть и дергать. Я чувствую, как моя кожа исцарапана камнями в грязи, чувствую, как на моих бедрах появляются синяки от того, что он придавливает их коленями и своим весом.

— Отстань от меня! — бесполезно кричу я, впиваясь в него ногтями так сильно, что чувствую влагу его крови, стекающую по моим пальцам.

— Тебе это понравится, — говорит он мне, — просто, черт возьми, перестань драться!

— По...

Мои слова обрываются на крик Патрика, когда его внезапно отрывают от меня. Он приземляется на спину, и мужчина быстро приближается, нанося один удар, затем два, затем три, его кулак попадает Патрику в лицо. Я слышу, как хрустят кости при каждом ударе, вижу кровь, покрывающую костяшки пальцев мужчины.

Я так застыла, что мне требуется секунда, чтобы увидеть, что Патрик больше не двигается.

— Ты убьешь его! — я бросаюсь вперед, обхватываю его руками, чтобы остановить следующий удар.

Мои глаза наконец-то видят его лицо, и я клянусь, весь чертов мир перестает двигаться.

— Колтен?

Кольт останавливается, выпуская руку, запутавшуюся в воротнике рубашки Патрика, и выпрямляется, темные глаза обшаривают мое лицо, прежде чем выражение его лица смягчается, и он говорит шепотом:

— Привет, беда.

Не следовало приходить.

Именно это я и говорю каждый раз, когда делаю. Всегда кажется, что это в последний раз, но потом я снова здесь. Наблюдаю за ней, любуюсь ее красивым лицом, вижу ее солнечную улыбку, но прячусь от нее. Я никогда не позволяю ей увидеть меня.

Вот почему я в этой кабинке. Здесь темно, окутано тенями, которые скрывают меня от нее, но я могу ясно видеть ее. Ее щеки раскраснелись от жары, тонкие волосы на висках взмокли от пота, а улыбка на лице настолько фальшивая, насколько это возможно.

Я видел ее улыбку. Я видел ее красоту, свет и это на ее лице? Это больше похоже на гримасу, чем на что-либо другое.

Близость к ней вызывает у меня зуд под кожей, но я настолько близко к ней, насколько я позволю себе. Даже когда я вижу, что другой парень подходит слишком близко, даже когда она явно не заинтересована, но он упорствует.

Мои руки сжимаются в кулаки на поверхности стола, ногти впиваются в ладони. Это не первый раз, когда ее приглашают на свидание, пока я смотрю, но она никогда не говорит «да». И мне доставляет слишком большое удовлетворение знать, что она все еще одинока.

Парень пьян, распускает руки, но она держит его подальше и защищает себя, но все же мне требуется вся моя сила, чтобы не выкинуть его в чертово окно.

Я остаюсь в своей кабинке, не сводя с нее глаз, и уже почти близко, когда она наконец смотрит в мою сторону. Черт, я скучаю по ней.

Это вообще нормально?

Быть таким одержимым?

Она смотрит на меня, ее брови в замешательстве опускаются, когда она пытается разглядеть меня как следует, но ей не удается, но пока она сосредоточена на мне, ублюдок снова пользуется преимуществом.

И он заходит слишком далеко.

Я не могу рисковать, когда она видит меня, не тогда, когда это подвергает ее опасности. Теперь, когда я вхожу в ближайшее окружение Фэрроу, у меня есть правила, которым я должен следовать, правила, которые запрещают мне контактировать со своим прошлым. Мне было все равно, что это сделает со мной, но если они узнают, моим наказанием будет их боль. И я никогда не собирался рисковать Нессой. Только не снова.

Выскользнув из кабинки, я направляюсь к вышибале у двери, этот ублюдок даже не смотрит, что происходит в баре, вместо этого он заигрывает с парнишкой из колледжа.

Гнев пульсирует во мне, когда я хватаю его и с силой притягиваю к себе.

— Иди туда, — рычу я. — И, черт возьми, защищай свой персонал!

Ярость заливает его лицо:

— И кто ты, черт возьми, такой?

— Либо ты идешь туда, — я подхожу ближе, — и оторвешь его от нее, либо будешь есть через трубочку всю оставшуюся жизнь, ты меня понял?

Он хочет драться со мной, я вижу войну на его лице, но в конце концов он отступает, поворачиваясь туда, куда я указываю. Он ничего не говорит, пока выводит пьяного парня из бара подальше от Ванессы, и когда он уходит, и мне не позволяют вернуться, я решаю уйти. В конце концов, она бы пришла ко мне, и если бы она была рядом, я бы не смог себя контролировать.

Моя Тесла стоит в дальнем конце стоянки, и хотя я подхожу к ней, я не ухожу. По крайней мере, до тех пор, пока один за другим не начнут гаснуть огни и персонал не начнет расходиться. В воздухе ощущается прохлада, но здесь тихо и практически безлюдно. Я вижу, как Ванесса уходит, машет на прощание всем, кто остался внутри, и мои руки сжимают руль. Следовать за ней ничего не означает. Я знаю, где она живет, где учится. У меня есть расписание ее занятий и график ее работы. Я всегда знаю, где она.

Для меня физически невозможно не знать. Она — наркотик, от которого я не могу избавиться.

Я остаюсь прикованным к месту, наблюдая, как она отходит от бара и исчезает за углом, и продолжаю бороться с собой.

Но я не могу не задаться вопросом.

Что бы она сделала, если бы увидела меня?

Злилась бы? Или была бы счастлива?

Поцеловала бы она меня? Ударила бы меня?

Наше прощание