Под покровом темного неба - Риа Уайльд

— Но я узнаю, если ты когда-нибудь снова подойдешь к ней, — я предупреждаю его. — Я узнаю, если ты будешь хотя бы поблизости. Ты будешь держаться от нее подальше.

— У нас общие занятия! — он возражает.

— Тогда уходи.

Я подхожу к окну и поворачиваюсь к нему, его глаза не отрываются от моего тела. Он здесь добыча, а я очень опасный хищник.

— Уезжай из города. Мне похуй, куда ты поедешь, но лучше бы это было подальше отсюда.

Он сглатывает, морщась.

— И никогда не связывайся с ней. Никогда. Даже не вспоминай ее имя.

Когда между нами затягивается молчание, я снова обращаюсь к нему:

— Ты понимаешь меня, Патрик?

— Да.

— Хорошо, — я ухмыляюсь, как будто не совсем готов покончить с ним: — Я дам тебе несколько дней, чтобы закончить все это, но даже если тебе придется переводить больницы, я хочу, чтобы ты уехал до конца недели.

— Кто ты вообще такой? — он хнычет.

В моем гостиничном номере холодно и тихо, когда я наконец возвращаюсь туда в полдень. Мне нужно было выполнить еще кое-какие дела, прежде чем я смогу вернуться и принять душ. Фэрроу не относятся легкомысленно к пропущенной работе, поэтому мне пришлось сделать вид, что я все еще делаю то, для чего они меня наняли. Кроме того, я хотел установить слежку за Патриком, чтобы убедиться, что он действительно уйдет.

К моему удивлению, его переводят в этот же вечер.

Однако я никогда не оставлю его, куда бы он ни пошел, но сейчас Ванесса в безопасности от него.

Со вздохом я опускаю голову.

«Я не понимаю, почему я так сильно скучаю по тебе».

Эти слова были как щипцы для льда, они вонзались в меня снова и снова. Она не должна была скучать по мне. Но я понял. И я думаю, что это было самой ужасающей частью всего этого.

Мы были двумя людьми, которые никогда не могли быть вместе, ради ее безопасности я бы никогда этого не допустил. И из-за этого я никогда не знал ни дня покоя.

Она не должна была так сильно пленять меня, но Ванесса владеет всем моим существом.

Я принадлежу ей.

Не имело значения, что мы были порознь и у нее была своя жизнь, я принадлежал ей. Даже когда она уедет, выйдет замуж и заживет счастливой жизнью, которой заслуживает, я все равно буду принадлежать ей.

Я слаб перед ней.

Я сжимаю пальцы в ладонях, в то же время мой телефон жужжит на матрасе рядом со мной.

Несс: На его месте должен был быть ты.

Я хмуро смотрю на экран, мне не терпится спросить, что она имеет в виду, но через несколько секунд она отправляет еще одно сообщение.

Несс: Я никому это не дарила. Это никогда не казалось неправильным, потому что я хотела подарить это тебе. Я все еще хочу подарить это тебе. Мой первый раз всегда должен был принадлежать тебе.

Черт.

Я не мог. Я не мог этого вынести.

Я не должен брать это.

Мои глаза горят от того, как пристально я смотрю на слова на экране, а затем, как слабый, эгоистичный мужчина, которым я и являюсь, я иду к ней.

Появились синие галочки, означающие, что он прочитал сообщения, высмеивающие меня. Нет никаких точек, указывающих на то, что он отвечает, никаких сигналов, говорящих о том, что он когда-нибудь заговорит со мной снова, и часть меня жалеет, что я отправила эти сообщения, хотя я имела в виду каждое слово.

Я проснулась в пустой постели и запертой квартире, не было никаких доказательств того, что Кольт когда-либо был здесь, кроме пластыря на моем колене, и я чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо прежде.

Вероятно, было бы легче, если бы я вообще никогда его не видела. Прошло восемнадцать месяцев с тех пор, как мы виделись в последний раз, и, конечно, я все еще тосковала, но в конце концов я бы забыла. Теперь пройдет еще год, может быть, два.

Боже, какая я жалкая.

Он, вероятно, думает то же самое. Он старше, ему не нужна студентка колледжа, которая не знает, когда следует понимать намек.

Я проспала до одиннадцати, приняла душ после того, как поняла, что осталась одна, а потом покормила Тыкву, которую вчера вечером случайно заперла на балконе. Он был очень несчастным мальчиком, когда я впустила его, его громкое сердитое мяуканье все еще отдавалось эхом по квартире. Он насмехался над своей едой и в данный момент свирепо смотрит на меня со своего насеста на стуле у окна, его пушистое тело купается в солнечном свете.

— Да, я знаю, — я закатываю на него глаза. — Я ужасный человек, что заперла тебя снаружи.

Он просто продолжает смотреть.

— Я сказала, что сожалею; сейчас ты ведешь себя как настоящий придурок.

Еще пристальнее.

А потом он встает и поворачивается ко мне спиной.

— Вау, — фыркаю я, поглядывая на часы и задаваясь вопросом, не слишком ли рано топить свою жалкую сущность в вине. Я имею в виду, что здесь нет никого, кто мог бы судить меня, и нет занятий.

Приняв решение, я тащусь через всю квартиру на кухню, одетая только в футболку безразмерного размера и трусики, так как мне было слишком лень одеваться и работать продуктивно. Я беру бокал, наливаю вино и готовлюсь сделать глоток, когда раздается стук в дверь.

— Минутку! — я кричу, меня охватывает паника. Никто никогда не появляется без предупреждения. Что, если это полиция!? Патрик умер!?

Черт.

Я бросаюсь к двери, забыв об отсутствии одежды, и распахиваю ее, мое сердце застревает где-то в горле, когда я вижу, кто стоит по другую сторону.

Есть что-то дикое в том, как он смотрит на меня прямо сейчас, его глаза темнее, чем я когда-либо видела, его грудь вздымается так, словно он бежал всю дорогу сюда.

— Колтен? — бормочу я.

— Скажи мне, что ты не это имела в виду. — требует он.

— Что не имела в виду? — я сглатываю, отступая назад, когда он переступает порог, дверь остается открытой.

— Твои сообщения. Скажи мне, что ты не это имела в виду, Несс.

— Мне не нравится лгать, — выдыхаю я, делая еще один шаг назад, когда он полностью заходит внутрь, хватаясь