Эскортница поневоле - Элен Ош

И рухнула на холодный пол лицом вниз.

Дверца захлопнулась: звонкий, окончательный щелчок.

Визг шин. Машина рванула с места, вжимая меня в металл.

Я лежала, чувствуя, как вибрация идёт сквозь пол, сквозь кости, сквозь зубы. В ушах гул. В лёгких — ни кислорода.

Только одна мысль, белая, слепящая, как тот свет фар:

Меня украли?

(Аргунов Даниил)

Шагнув в полумрак коридора, я оставив за спиной гул зала: крики, звон посуды, чью-то сдавленную ругань. Всё это не имело значения. Лобанов разбирался со своими, а я — со своими.

Не обернулся. Не моя война.

Быстрым шагом двинулся к выходу. В голове её лицо, глаза, губы, которые я целовал минуту назад. И её молчание. Точнее, его отсутствие. Она не замолчала. Как всегда. И я, чёрт возьми, был этому рад.

Лобанов пыхтел, пытаясь возразить, а Мирослава выдала ему про культурное наследие, про историческую улицу, про туристов. Спокойно, с ледяным презрением перебивая важного типа, который привык, что перед ним расступаются. Я едва не рассмеялся. Она размазала его, не повышая голоса. И даже я не смог бы так красиво заткнуть этого напыщенного индюка.

Я требовал, чтобы она молчала. Но внутри, глубоко, надеялся, что она не послушается. Потому что если бы Мирослава подчинилась, стала бы такой же, как те пустышки за столом. А мне нужна не кукла. Мне нужна она. Вся. С её языком, правотой, с этим бешенством в глазах, которое не гаснет даже под прицелом.

Моя девочка.

Внедорожник стоял там же, где я его оставил. Водитель на месте, двигатель работает. Я открыл дверцу.

Салон пуст.

— Где она? — спросил я, уже зная ответ.

— Не приходила, босс.

Я замер. Секунду. Другую. Потом выдохнул. Не крикнул, не ударил по двери. Просто стоял, переваривая.

Сбежала.

Я сам отправил её к машине, дал шанс, а она воспользовалась. Умная девочка. Или глупая? Или… отчаянная?

Внутри поднялась волна: не то злость, не то восхищение. Она не пошла туда, куда я велел. Она выбрала своё. И в этом вся Мирослава Чёрная.

Сел на заднее сиденье, достал телефон. Открыл приложение: то самое, которое тихо активировал утром, когда отдавал ей мобильный. Она думала, что я проявил доверие. А я просто поставил маячок. На всякий случай. Или потому, что знал: эта девочка обязательно попытается сбежать.

На экране загорелась точка. Она двигалась. Быстро. Слишком быстро для бега.

— Что за… — прошептал я, вглядываясь в карту.

С какой скоростью она сейчас движется? Километров семьдесят? Девяносто? С туфлями на каблуках она столько не вытянет. Даже если сняла их, босиком по асфальту не бегают на такой скорости.

Она не бежит. Она едет.

Денег на такси у неё нет. Ни рубля, ни карты. Не садилась бы она в чужую машину добровольно. Значит, её везут. Быстро. Слишком быстро.

Я сжал телефон так, что пластик чехла захрустел.

Кто?

Те, кто следил за мной. Они были в клубе или снаружи. Неважно. Видели, как я вытолкнул её, как она рванула прочь. И они среагировали. Быстро. Профессионально. Это не кредиторы Баранова. Это мои личные «друзья». Те, кто ждал момента ударить. И они выбрали не меня. Они выбрали её.

Потому что знали: Мирослава — моё слабое место.

Я закрыл глаза на секунду. Вдохнул. Выдохнул. Открыл.

Ярость пришла не сразу. Сначала был холод. Тот самый, внутренний, который выручает, когда вокруг хаос. А потом — огонь.

Я сотру их в порошок, если…

Захлопнул дверцу.

— По этому сигналу, — сказал водителю, показывая экран. — Газуй.

Машина рванула с места. Я достал оружие из бардачка. Проверил обойму, передёрнул затвор. Спокойно, будто собирался на прогулку. Но внутри всё кипело.

— И позвони ребятам, — добавил я. — Пусть едут следом. На всякий случай.

Водитель кивнул. Не задавал лишних вопросов. Он знал: когда я такой, лучше молчать.

Я смотрел на точку на экране. Она двигалась, удаляясь от центра, в сторону промзоны. Хорошее место для тёмных дел. Ни свидетелей, ни камер.

Глупая девочка. Ты думала, я просто так отдал тебе телефон?

Но тут же поймал себя на другой мысли: «Держись, Мирослава. Я иду».

И в этом «иду» было всё: и обещание, и угроза, и странная, почти незнакомая мне нежность.

Машина мчалась по ночным улицам. Фонари мелькали за окном, оставляя в глазах световые полосы. Я смотрел на экран, где точка продолжала свой путь.

— Быстрее, — процедил я сквозь зубы.

Голос прозвучал ровно, но в нём застыл металл.

Водитель вжал педаль газа. Двигатель взревел. Я поправил рукав пиджака, чувствуя холод стали в руке. И усмехнулся той самой усмешкой, от которой у нормальных людей кровь стынет в жилах.

Кто бы вы ни были, вы совершили ошибку. Она — моя. И я верну ее.

Спрашивать бесполезно. Как и умолять. Я это поняла, но не сразу.

Сколько раз сидела в уютном кресле перед телевизором и комментировала действия жертв какого-нибудь боевика, когда бедолага пытался воззвать к здравому уму похитителей или маньяка. Тогда мне казалось, что это глупость и паника. Теперь я знала: это просто отчаяние, которое не может молчать. Тело само пытается найти выход, даже когда мозг уже всё понял.

Ирония ситуации хлестнула пощёчиной. Я, образованная женщина, которая всегда знала, как правильно, оказалась на месте той самой жертвы. И рот открылся сам собой. Не от смелости. От беспомощности.

— Ребят, а вы кто? Тут, наверное, недоразумение какое-то вышло…

— Заткнись, сука! — рявкнули с переднего сиденья. Хрипло, зло, с такой силой, что я физически вжалась в обивку машины.

Не успела толком испугаться, потому что тут же другой, сбоку, лениво протянул:

— Чего ты на неё орёшь? Всё равно никуда не денется.

— А ты не лезь. Я сказал: заткнись.

Они переругивались надо мной, как будто меня здесь не было. Как будто я уже перестала быть человеком.

От них пахло потом и дешёвым табаком. Желудок сжался, но я не закашлялась: боялась спровоцировать новый окрик.

Второй, тот что справа, не ответил. Только хмыкнул. И стало тихо.

Я подобрала ноги под себя, пытаясь занять более приличное положение. Не потому что надеялась на комфорт. Просто хотела перестать чувствовать себя кульком с картошкой, брошенным на пол. Сесть в кресло никто не предложил. И по виду двух сидящих в салоне мужиков было ясно, что и это мне не светит.

Самые обычные лица. Такие встречаются на каждой улице, и никогда не подумаешь, что