Зависимость от чудовища - Стейси Кроу

Дверь открывается.

Звук такой, что я зажмуриваюсь — железный лязг, эхо в коридоре, шаги. Тяжёлые, уверенные. Я знаю эти шаги. Саймон. Башмаки на толстой подошве, стучат по бетону, как приговор.

Я не открываю глаза. Пусть думает, что сплю. Или что мне похер. Пусть видит, что я не боюсь.

— Паршиво выглядишь, племянничек.

Я открываю глаза. Он стоит в дверном проёме, заслоняя тусклый свет. В дорогом костюме, идеально выбритый. А я — в грязной, рваной футболке, с недельной щетиной, с синяками под глазами и разбитой губой. Но я улыбаюсь. Потому что это бесит его больше всего.

— А ты как всегда — при параде, — говорю я. Голос хриплый, чужой. Я почти не узнаю себя. — Саймон. Не надоело ещё прикидываться человеком?

Он не реагирует. Только прищуривается. Входит в камеру, не глядя под ноги — ему плевать на грязь. Берёт стул, на котором меня били в первый раз. Придвигает ближе. Садится напротив.

Я чувствую его запах — дорогой одеколон, табак, кофе. И свой — пот, кровь, сырость. Мы как два мира, которые никогда не должны были встретиться.

— Я долго размышлял о нашей ситуации, — начинает он. Голос спокойный, даже мягкий. Как у заботливого дяди, который пришёл наставить племянника на путь истинный. — Твоя сучка сбежала. Игры отменили.

Он делает паузу. Смотрит на меня, будто ждёт реакции.

Я молчу.

— Заказчики недовольны, — продолжает он. — Очень недовольны. И я тоже, если честно. — Он качает головой, изображая сожаление. — Твой дружок, этот азиат... помог девчонке скрыться. Увёз её в неизвестном направлении. Мои люди искали, но не нашли.

Он замолкает. Я смотрю в его глаза — холодные, расчётливые, как у змеи. Он что-то задумал. Я чувствую.

— Но знаешь что? — Он наклоняется ближе. — Я не стал её больше искать. И не буду даже пытаться.

Я молчу. Внутри всё клокочет, но я не показываю.

— Она мне больше не интересна, — говорит он, и в голосе появляется та самая снисходительная нотка, от которой хочется блевать. — Ведь у меня наконец-то есть ты.

Он откидывается на спинку стула, закидывает ногу на ногу.

— Ты будешь со мной работать, Кастил. Хочешь этого или нет. Ты возглавишь бизнес. Ты будешь удовлетворять запросы наших заказчиков. Ты займёшь место, которое всегда принадлежало твоей семье.

Я усмехаюсь. Кровь на губах трескается, и я чувствую металлический привкус.

— А если я откажусь?

Он улыбается. Спокойно, почти ласково.

— Не откажешься. Потому что у меня есть кое-что, что заставит тебя передумать.

Он делает паузу. Достаёт из кармана пиджака телефон. Мой телефон. Я узнаю его — треснувший экран, чёрный чехол. Он крутит его в руках, рассматривает, как дорогую игрушку.

— Мне не составит труда найти и прикончить твою девку.

Он смотрит на меня. Ждёт.

Я молчу. Не могу говорить. В горле пересохло, язык прилип к нёбу.

— Но я не трону её, — говорит он, и это хуже любой угрозы. — Пока ты будешь послушным. Пока будешь делать то, что я скажу. Она останется в безопасности. Ты понял?

Я понял. Отлично понял. Он не ищет её, потому что она — его козырь. Его страховка. Его способ держать меня на коротком поводке.

— И ещё кое-что, — добавляет он, и в голосе появляется деловая нотка. — Ты женишься на Лэйне.

Я смотрю на него. Внутри всё закипает.

— Лэйна — идеальная кандидатура для нашей семьи, — продолжает он. — Она в курсе дел. Она из влиятельной семьи. И она тебя любит, придурка.

Он усмехается. Как будто это всё решает.

— А твои... выходки, — он делает паузу, намекая на арест отца и Билли, — спишем на семейные неурядицы. Ты понял, Кастил?

Он смотрит на меня. Ждёт ответа.

Я смотрю на него.

Потом медленно, опираясь руками о стену, поднимаюсь. Ноги дрожат, рёбра болят, в голове плывёт, но я стою. Смотрю на него сверху вниз, хотя он сидит, а я еле держусь на ногах.

— Ты понял? — повторяет он.

— Понял, — говорю я. Голос хриплый, но твёрдый. — Я понял, что ты — мёртвый ублюдок. Просто ещё не знаешь об этом.

Он усмехается. Встаёт, поправляет пиджак.

— У тебя есть время подумать, племянник. До завтра. А потом... — он замолкает, смотрит на меня, — потом ты дашь ответ.

Он уходит. Дверь закрывается. Щёлкает замок.

Я остаюсь один.

Стою посреди камеры, шатаясь, и смотрю на закрытую дверь. В голове пульсирует мысль: он знает. Он знает, где Сия. Хотя бы координаты. Если я не соглашусь — он пошлёт туда людей. И тогда...

Я падаю на матрас. Закрываю глаза.

Капли с потолка. Кап. Кап. Кап.

Пить хочется невыносимо. Голова раскалывается. Но самая сильная боль — не в рёбрах и не в голове. Самая сильная боль — там, где страх за неё.

Я не могу её потерять.

Я не могу.

Но и стать одним из них... тоже не могу.

Господи, Светлячок, если ты меня слышишь...

Держись.

Я приду.