Я попала в злую свекровь - Екатерина Вострова

Глава 34

Мстислав первым направился к спуску вниз. Я пошла следом, осторожно придерживая подол и внимательно глядя под ноги. Теперь, когда все наконец закончилось, свернуть себе шею на лестнице было бы особенно обидно.

Я едва успела ступить на землю, как увидела Михаила. Меч он уже убрал, но на правом плече рубаха потемнела от крови.

– Ты ранена? – спросил муж, оказавшись рядом, и сразу схватил меня за плечи.

– Я нет, а вот у тебя кровь, – я перевела взгляд на его плечо. – Тебя задели?

– Царапина, – коротко произнес он и, не удовлетворившись моим ответом, быстро осмотрел меня с головы до ног. – Вместо того, чтобы оставаться в доме под охраной, полезла на стену под стрелы!

В его глазах было все и сразу: злость, еще не прошедший страх и очень явное желание запереть меня где-нибудь. Неожиданно поймала себя на том, что сейчас его суровый взгляд меня совсем не тревожил. Кажется, к княжеской манере переживать за меня я начинала привыкать.

– Я правда цела, – я осторожно коснулась его предплечья.

– Если вы двое закончили нежности, – вмешался Мстислав, – я бы все-таки узнал, кто отдал моим людям приказ напасть.

– В этом наши желания полностью совпадают, – ответил муж и махнул одному из дружинников. – Старших вести ко мне. Остальных разоружить и проверить, нет ли среди них раненых. Лекаря сюда.

– Слушаюсь, князь-батюшка, – ответил дружинник и сразу побежал выполнять приказ.

Во дворе уже начали наводить хоть какое-то подобие порядка. Раненых оттаскивали к крыльцу, возле стены складывали оружие. Большинство людей Мстислава выглядели скорее растерянными, чем побежденными.

От них отделился рослый дружинник с проседью в бороде. Он встал перед нами, затем опустился на одно колено.

— Это я повел людей, князь, — произнес он, не поднимая головы. — Виноват перед тобой, коли неверно понял твой приказ.

– Глеб? Про какой еще приказ ты говоришь? – нахмурился Мстислав – Я таких приказов не отдавал.

Глеб сунул руку за пазуху. Двое наших тут же схватились за мечи, но он только вытащил сложенный в несколько раз пергамент.

– Вот, князь-батюшка, – сказал мужчина и протянул письмо Мстиславу. – Я сберег.

Отец выхватил пергамент, развернул и начал читать. Уже через несколько строк его лицо изменилось.

– Это что еще за дрянь? – выговорил он.

Я подошла ближе, пытаясь заглянуть в письмо. Почерк был таким же как в письме, которое Олег привез от деда: такие же буквы, тот же наклон строк. Внизу темнела печать. Я пробежала глазами текст: если к условленному часу князь сам не выйдет за ворота и не пришлет человека с отменой приказа, следовало считать, что Михаил захватил его силой, а Ярославу удерживает против воли. В таком случае людям велено было войти в усадьбу и освободить обоих. Я перечитала последнюю часть еще раз.

– Когда князь в дом вошел, ворота закрылись. Час прошел, другой. Отмены не было. Вот я и решил, что все случилось, как в грамоте написано. – пояснил Глеб.

Мстислав выругался, ткнув пальцем в строчки:

– Почерк мой, но я этого не писал!

– И печать похожа, – произнес Михаил, забирая пергамент и внимательно рассматривая оттиск.

Мстислав посмотрел на него с таким выражением, будто вопрос о собственной печати счел личным оскорблением.

– Моя печать сейчас при мне, – ответил он и сунул руку под кафтан. Через мгновение на его ладони лежал тяжелый перстень

Михаил сравнил оттиск на письме с печатью, потом нахмурился еще сильнее.

– Если не знать, что искать, разницы почти не видно, – сказал он и повернулся к старшему дружиннику.

– Когда именно тебе передали эту грамоту? – спросила я.

– В тот же день, когда от вас письмо князю пришло, матушка-княгиня, – ответил Глеб. – Князь почти сразу велел собираться в дорогу, а мне перед отъездом гонец эту грамоту передал. Сказал, приказ особый, открывать только после того, как князь уедет.

– И тебя не удивило, что я сам тебе ничего не сказал? – закатил глаза Мстислав.

– Удивило, князь-батюшка. – заметно смутился Глеб. – Только в грамоте было сказано, что дело тайное. Я и решил, что потому вы при людях ничего говорить не стали.

Кто-то заранее знал, что после моего письма отец сразу соберется сюда, и успел сделать для Глеба тайный приказ. Тот, кто знал суть моего послания, а также прекрасно знал почерк Мстислава и как выглядит его печать.

– Прасковья, – имя само вырвалось у меня.

– Никита! – крикнул Михаил, одному из своих людей. – Приведи сюда Прасковью.

Через несколько минут со стороны хозяйственных построек показались трое дружинников. Двое вели Прасковью под руки. Платок у нее сбился набок, седые волосы растрепались, а подол платья был перепачкан грязью. Следом шел тот самый мужчина, которого Михаил приставил за ней следить после показаний Родиона.

– У хозяйственных ворот взяли, князь-батюшка, – доложил он, остановившись перед Михаилом. – Как бой начался, она сперва пыталась от меня избавиться. Сказала, будто княгиня велела бежать к лекарю за помощью, а сама через сушильню пошла к задним воротам, а я за ней. Увидела, что не отстал, побежала. Там и перехватили.

Прасковью подвели ближе. Она тяжело дышала после бега, но, увидев меня, перестала вырываться и выпрямилась. Ни страха, ни раскаяния на ее лице я не увидела, лишь усталость и такую неприязнь, что стало не по себе.

– Это ты подделала этот приказ? – спросил Михаил и протянул ей пергамент.

– Я, князь-батюшка, – ответила Прасковья.