Я попала в злую свекровь - Екатерина Вострова
— Матушка, да там почти ничего…
— Ничего?! — я всплеснула руками. — Для женщины в положении любая мелочь важна!
— Идем, я провожу, — тихо сказал Павел.
Я победно выдохнула про себя. Пока они выходили из горницы, я повернулась к Михаилу, который всё ещё сидел с липким мёдом на штанах, и широко улыбнулась:
— А теперь, дорогой, я помогу тебе…
Не давая никому опомниться, я схватила льняную салфетку и принялась очень энергично тереть.
— Сейчас всё исправлю, дорогой…
Михаил напрягся, дыхание у него сбилось.
— Ярослава… — хрипло выдохнул он, хватая меня за запястье.
— Что? — я подняла невинные глаза, продолжая второй рукой старательно вытирать ему бедро. — Я же должна загладить вину. Ты весь такой… мокрый и сладкий. Мёд никак не отходит, придётся как следует повозиться.
Кто-то за столом поперхнулся. Гаврил откровенно заржал. Всеволод закашлялся, так что Авдотье пришлось пихнуть его локтем. Забава стала красная, как свёкла, а Силантий отвернулся.
Я растерянно моргнула. Что это с ними? И только через секунду до меня дошло, как именно это прозвучало. Особенно в сочетании с тем, что я активно тру мужу бедро. У меня мгновенно вспыхнули уши.
Михаил смотрел на меня сверху вниз тёмным, тяжёлым взглядом. На скулах играли желваки. Он медленно выпустил моё запястье
— Достаточно, — низко произнёс он. — Ужин окончен.
Никто не посмел возразить. Старосты начали подниматься, тихо переговариваясь. Гаврил откровенно ухмылялся в бороду.
— А ты, женушка… — протянул муж, чуть повышая голос, чтобы слышали все, — раз так рвешься загладить вину… пойдём со мной. Поможешь переодеться. — и протянул мне руку.
Я мысленно застонала. Сама же устроила цирк, и не откажешься при всех. С тяжёлым внутренним вздохом я вложила свою ладонь в его. Ладно… дойдём до комнат князя, а там как-нибудь смоюсь. Скажу, что устала, голова кружится и быстренько сбегу к себе.
Я вложила в его ладонь свою, всё ещё красная до ушей.
Михаил крепко сжал мои пальцы и рывком поднял меня на ноги, сразу притянув к себе так, что я оказалась плотно прижата к его мокрому от мёда боку.
И только тут я с ужасом поняла, насколько плохой идеей было так старательно «заглаживать вину» у всех на глазах. Под тканью тело мужа было напряжено так сильно, что я ощутила, как оно настойчиво и горячо упирается в меня. Это было так откровенно, что у меня перехватило дыхание.
Я попыталась чуть отстраниться, но он не дал. Просто крепче прижал меня к себе, будто просто поддерживает жену. Со стороны, наверное, выглядело очень трогательно.
— И не вздумай убегать, — проговорил он мне на ухо хриплым голосом. — Ты сама сказала, что ещё не закончила… «возиться».
От его дыхания по шее пробежали мурашки.
Глава 13
Михаил молчал всю дорогу, и молчание это действовало на нервы сильнее всего. Еще и руку мою держал в своей. Я попыталась аккуратно выдернуть ладонь, просто проверить, отпустит или нет. Не отпустил, даже сильнее сжал.
«Он ее держит не потому, что боится, что убегу. А затем, чтобы слуги видели», — попыталась успокоить я себя. Наверняка все это с его стороны такая же постановка, как и с моей сегодня игра на публику на ужине.
Ладно, думала я, дойдём до моей двери, я скажу спокойной ночи и исчезну с чистой совестью, но Михаил свернул направо, потом свернул ещё раз. Моя спальня осталась где-то в совершенно другой стороне.
— Мы не в мою комнату идем? — спросила я, стараясь говорить ровно.
— У тебя ведь нет моих вещей, — хмыкнул Михаил.
Крыть было нечем, и я мысленно застонала.
«Мёд никак не отходит, придётся как следует повозиться…» — вот надо было такое ляпнуть?! Что на меня вообще нашло?
Дверь в княжескую спальню была тяжелая, с железными накладками. Не отпуская моей руки, Михаил толкнул её плечом, и мы вошли.
Княжеская опочивальня была просторной: большая кровать, покрытая медвежьими шкурами, лавка, накрытая ковром, несколько сундуков. Михаил наконец отпустил мою ладонь, и я сразу отступила ближе к двери.
Он прошёл к середине комнаты, остановился у стола и, не говоря ни слова, начал стягивать с себя рубаху. Я резко отвернулась к стене.
За спиной послышался тихий шелест ткани, затем звон пряжки пояса, похоже очередь до штанов дошла.
— Чего отвернулась? — насмешливо спросил Михаил. — Ты сегодня весь вечер касалась меня, улыбалась, вытирала мне мёд с колен при всех старостах. А теперь вдруг отворачиваешься?
Я стиснула пальцы так, что ногти впились в ладони.
— Потому что я услышала, как старосты между собой говорят, — быстро ответила я, всё ещё глядя в стену. —Они боятся, что если в княжеском доме раздор, то и всё княжество ослабнет. Вот я и решила показать им, что, между нами, мир. Для тебя же старалась, Михаил Ростиславич, чтобы они видели, князь и княгиня заодно.
За спиной повисла тяжёлая тишина.
— Для меня, значит… — немного помолчав спросил муж. — С каких это пор тебя интересы княжества волнуют, Ярослава?
— Я просто догадалась, зачем ты меня в баню звал. Тоже хотел, чтобы все видели, что мы… ладим. Вот я и подыграла тебе на ужине, чтобы старосты подумали так, как тебе надо.
— Ярослава, — произнёс он после долгой паузы. Голос был низкий и усталый. — Ты и глазом, не моргнув прилюдно говорила мне, что видеть меня не желаешь. Что я тебе противен. А теперь вдруг «подыграла»?
Я наконец повернулась к нему, и тут же пожалела об этом.
Михаил стоял уже совсем близко, обнажённый по пояс. Пряжка ремня была расстёгнута, штаны сидели низко на бёдрах. Он смотрел на меня