Зависимость от чудовища - Стейси Кроу

Рядом с ним, вцепившись в его руку, стояла Лэйна.

На ней было белое платье — длинное, струящееся, с открытой спиной. Она улыбалась — фальшиво, наигранно — и смотрела на гостей так, будто уже была королевой этого бала. Королевой, которая вот-вот получит свою корону.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри всё обрывается.

Боль — острая, ножевая — пронзила грудную клетку. Я не могла дышать. Платье вдруг стало тесным, туфли — неудобными, макияж — чужой маской на лице. Я смотрела на них — его и её — и в ушах звенело: помолвка, помолвка, помолвка.

Хван сжал мою руку.

— Дыши, — прошептал он. — Ты знала, что так будет. Соберись.

Я заставила себя вдохнуть. Выдохнуть. Вдохнуть. Боль никуда не ушла, но отодвинулась — на задний план, туда, где я могла её контролировать.

Он притворяется. Он не хочет этого. Он делает это ради тебя.

Я повторяла это как мантру, пока мы шли через зал. Хван увёл меня в сторону, к бару, и я сделала вид, что разглядываю коктейли. Краем глаза я следила за ним — за Кастилом. За тем, как Лэйна шепчет ему что-то на ухо. За тем, как он кивает, не глядя на неё. За тем, как его взгляд скользит по залу — равнодушно, пусто, как будто он ищет кого-то, но не надеется найти.

А потом он увидел меня.

На секунду — всего на секунду — его маска дрогнула. Глаза расширились, губы приоткрылись, и он замер. Так, будто увидел призрака. Будто не верил тому, что видит.

Лэйна что-то сказала ему. Он не ответил. Смотрел на меня.

Я смотрела на него.

Время остановилось.

А потом его дядя — Саймон, которого я уже видела в том комплексе — перехватил взгляд Кастила. Проследил за ним. Увидел меня.

Его лицо изменилось. Улыбка сползла, глаза сузились, и он что-то прошептал в гарнитуру, спрятанную в ухе.

И в этот же момент из углов зала начали выдвигаться мужчины в чёрном.

Охрана. Они шли ко мне.

— Сия, — голос Хвана был тихим, но напряжённым. — Они тебя заметили. Не дёргайся. Просто стой.

Я замерла. Охрана приближалась — четверо, здоровенных, с каменными лицами и руками, сжатыми в кулаки.

А потом случилось то, чего никто не ожидал.

Кастил двинулся.

Рванул с места, отшвырнув руку Лэйны, и пошёл через зал. Прямо ко мне. Сквозь толпу гостей, которые шарахались в стороны, глядя на него с испугом и недоумением. Он шёл быстро, не бежал, но в каждом его шаге была сила, такая ярость, что люди расступались перед ним.

Он подошёл ко мне. Посмотрел в глаза.

Потом повернулся к охране, которая уже почти окружила нас, и сказал — громко, властно, на весь зал:

— Стоять.

Охрана замерла.

— Я сказал, стоять на месте, — повторил Кастил. Голос его был низким, спокойным, но в нём слышался металл. — Она со мной.

Никто не двинулся.

Кастил повернулся ко мне. Взял моё лицо в свои руки — осторожно, будто боялся, что я исчезну. Большие ладони, горячие, шершавые, пахнущие металлом и почему-то дымом.

— Я так скучал, — сказал он тихо. Только для меня.

— Я знаю, — ответила я.

Он притянул меня к себе. Обнял — крепко, до хруста в рёбрах, до сбитого дыхания. Я уткнулась лицом ему в грудь, чувствуя, как бьётся его сердце — быстро, гулко, в унисон с моим.

— А теперь, — прошептал он мне в макушку, — давай покончим с этим дерьмом. Раз и навсегда.

Я подняла голову. Кивнула.

И в этот момент всё рухнуло.

Снаружи завыли сирены — сначала далёкие, потом всё громче, ближе, оглушительнее. Стеклянные двери особняка распахнулись, и в зал ворвались люди в чёрной форме. Федералы. Автоматы, бронежилеты, крики: «На пол! Всем на пол! Не двигаться!»

Верхний свет погас, зажёгся аварийный — красный, мигающий, зловещий. Кто-то закричал, кто-то упал на колени, кто-то попытался бежать. Но выходы уже были перекрыты. Самолёты пронеслись над крышей — низко, грозно, заглушая всё своими двигателями.

Полиция. ФБР. Целый арсенал правосудия, обрушившийся на этот храм лжи.

Я видела, как хватают сенаторов — тех, чьи лица мелькали в новостях, тех, кто клялся в честности и порядочности. Они кричали, что они невиновны, что это ошибка, что у них есть права. Никто не слушал.

Я видела, как судья, в чьём кабинете решались судьбы людей, падает на колени и молит о пощаде.

Я видела, как медиамагнат, владелец трёх каналов, пытается подкупить федерала — и получает прикладом в лицо.

Это было прекрасно. И отвратительно. И справедливо.

Саймон пытался бежать.

Я увидела его у чёрного выхода — он пробирался сквозь толпу, расталкивая гостей, его идеальный смокинг был измят, лицо перекошено от ярости и страха. Но двое федералов перехватили его у самой двери, заломили руки, защёлкнули наручники.

— Кастил! — закричал он, вырываясь. — Ты пожалеешь! Ты и твоя шлюха! Я вернусь!

Кастил даже не взглянул на него.

А потом я увидела Бро.

Он пробирался вдоль стены, пригибаясь, стараясь не привлекать внимания. На его голове всё ещё была повязка — там, где я разбила ему череп вазой. Он выглядел жалко — грязный, потный, в помятом пиджаке, который был ему мал. Но глаза — глаза остались теми же. Злыми, маслянистыми, опасными.

Он не должен уйти.

Никто из них не должен уйти.

Я отпустила Кастила и двинулась к нему.

Шпильки впивались в ноги, платье путалось в шагах, но я шла. Сквозь толпу, сквозь