Чума для принца - Алиса Пачино

Не хаотично, как раньше. А ровно, спокойно, управляемо. Он обвился вокруг моих рук, заструился по пальцам, засветился в ладонях.

— Открой глаза, — сказал Ксавьер.

Я открыла.

Он смотрел на мой свет с чем-то, похожим на благоговение.

— Ты сделала это, — сказал он тихо.

— Ты помог.

— Я просто сказал, о чём думать.

Я опустила руки, и свет погас. В груди осталось тепло — не серебряное, а какое-то другое. Живое.

— О чём ты думала? — спросил он.

— О тебе, — честно ответила я.

Он замер.

На секунду мне показалось, что он отшагнёт. Или скажет что-то холодное, ледяное, чтобы восстановить дистанцию.

Вместо этого он сделал шаг вперёд.

— Я тоже, — сказал он так тихо, что я едва расслышала. — В ту ночь, когда ты ударила меня светом. Я думал о тебе. И не мог понять почему.

— А теперь понял?

Он не ответил. Просто смотрел.

А потом его пальцы скользнули по моей щеке, убрали выбившуюся прядь волос. Ладонь замерла на затылке. Он наклонился — медленно, давая мне время отстраниться.

Я не отстранилась.

Его губы коснулись моего лба.

Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого у меня подкосились колени.

— Я ещё не готов, — прошептал он. — Слишком много боли. Слишком много лжи. Но я хочу быть готовым.

Он отступил на шаг.

— Ради тебя, Алиса.

Вернувшись в его комнату (мою так и не отремонтировали), я села за стол и разложила карты, которые нашла в ящике.

Ксавьер уже ушёл на совет старейшин — рассказывать о Нике и заговоре дома Вьер. Я осталась одна.

Карты были старыми, с пометками на полях. «Дом Вьер», «Торговые пути», «Тайные союзы». Ксавьер давно подозревал, что Никина семья что-то замышляет. Но не знал, как далеко всё зашло.

Я водила пальцем по линиям и вдруг наткнулась на странный символ.

Глаз внутри треугольника.

Тот же самый символ был выгравирован на сундуке в подвале.

— Что это значит? — прошептала я.

Ответа не было. Но в углу карты кто-то написал дрожащим почерком: «Они смотрят. Всегда».

По спине пробежал холодок.

Я перевернула карту. На обороте был нарисован портрет. Женщина с длинными чёрными волосами — такими же, как у меня сейчас. И подпись: «Лиаран т'Эрри. Убита по приказу дома Вьер. Да упокоит Тьма её душу».

Это был не просто портрет.

Это было доказательство.

Ксавьер искал правду о сестре. А нашёл правду о Лиаран.

Я сложила карту и спрятала её под подушку.

«Когда он вернётся, я покажу ему. Он должен знать».

А в это время, в двадцати милях от академии, в заброшенном охотничьем домике, Ника Вьер перевязывала рану на плече.

Кровь текла по руке, но она не обращала внимания.

Перед ней на столе лежала карта — точно такая же, как у Алисы. Только на этой было отмечено нечто другое.

— Она выжила, — сказала Ника в пустоту. — Чума выжила. И теперь она с ним.

Она улыбнулась.

— Тем интереснее будет игра.

Она взяла перо и написала одно предложение на чистом листе.

«Привезите мне вторую душу. Эта оказалась слишком строптивой»

Она свернула письмо, запечатала его сургучом с символом глаза внутри треугольника и отдала ворону, сидящему на подоконнике.

— Лети, — прошептала Ника. — У нас ещё будет праздник.

Ворон каркнул и исчез в ночи.

Глава 11. Под северным сиянием

Ксавьер вернулся затемно.

Я слышала его шаги ещё в коридоре — тяжёлые, уставшие, не такие, как обычно. Он не вошёл сразу. Секунду стоял за дверью, и я снова вспомнила ту ночь, когда он метался перед моей комнатой, не решаясь постучать.

Теперь всё было иначе.

— Входи, — сказала я.

Дверь открылась.

Он выглядел измождённым. Белые волосы растрёпаны, под глазами синева, на скуле — свежая царапина. Совет старейшин не был добр к нему.

— Они не поверили, — сказал он, падая в кресло. — Я рассказал им про Нику, про заговор дома Вьер, про то, что Лиаран не убивала. Они сказали, что у меня помутился рассудок. Что я поддался чарам Чумы.

— Они назвали меня Чумой?

— Они назвали тебя убийцей. — Он закрыл глаза. — Я чуть не убил одного из них.

— Но не убил.

— Потому что вспомнил тебя. Твой свет. Твои слова. Ты сказала, что я должен быть лучше, чем моя ненависть.

Я подошла к нему. Села на пол у его ног, как делала когда-то в детстве, когда мне было страшно и нужна была опора.

— Я кое-что нашла, — сказала я, доставая из-под подушки карту и портрет. — Пока тебя не было.

Он взял портрет. Пальцы дрожали.

— Это она, — прошептал он. — Лиаран.

— Ты знал её?

— Мы были обручены. — Его голос сорвался. — Детский договор, который наши отцы заключили, когда нам было по пять лет. Я не хотел этого брака. Я её не любил. Я был холоден с ней. Иногда жесток. А она… она просто хотела, чтобы я на неё посмотрел.

Он поднял на меня глаза. В них блестели слёзы.

— Она носила мой герб на форме. Писала моё имя в дневнике. А я говорил ей, что она — ошибка. Что я никогда её не приму. А потом её убили. И я возненавидел её ещё сильнее, потому что подумал, что она убила мою сестру. Но она не убивала. Она была невиновна. И я… я никогда не смогу попросить у неё прощения.

— Она знала, — тихо сказала я.

— Откуда?

— Я читала её дневник. В первую ночь, когда ты привёл меня в её комнату. Она писала: «Он ненавидит меня, но я всё равно его люблю. Потому что где-то глубоко, там, куда он никому не позволяет заглянуть, он хороший. Я верю в это».

Ксавьер закрыл лицо руками.

Я не знала, что делать. Я не умела утешать принцев, которые только что узнали, что пять лет ненавидели невиновную девушку.

Поэтому я просто положила ладонь на его колено.

— Ты не виноват, — сказала я. — Ты не знал.

— Должен был знать.

— Ты был слеп от горя. Это не преступление. Это человеческое.

Он убрал руки от лица. Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Почему ты такая