Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

Мы поднимаемся в мою спальню, и по пути я ей рассказываю про жалобу отчима, про то, что мне с ним предстоит встретиться, и как шадхара пытаются убрать.

— Я все поняла, — говорит Марта, открывая двери шкафа с моими реанимированными платьями. — Когда вы поедете на встречу, вам надо выглядеть не как измученная условиями и требованиями шадхара девушка, а как настоящая хозяйка Блан-на-Кара. И мы сейчас сделаем для этого все.

Марта выбирает темно-зеленое платье из тех, что чудом пережили сырость. Оно простое, но хорошего кроя, с высоким воротом и узкими рукавами. Никакой девичьей воздушности и легкомысленных ленточек. Оно делает меня старше. Собраннее. Не похожей на фарфоровую девочку, которую можно забрать за руку и увести «под защиту».

Волосы Марта убирает так, что коса превращается в аккуратную корону вокруг головы.

Я вижу в зеркале уже не того заморыша, которого видела в первые дни. Да, у меня все еще тени под глазами и усталый вид, все еще тонкие запястья и бледная кожа, но спина прямая, а во взгляде решимость.

Кайан и Рейнар ждут нас уже внизу. Шадхар останавливает на мне взгляд, немного удивленно, одобрительно и с той нежностью, которую позволяют себе только в минуты особой уязвимости.

«Я ненавижу себя за то, что тебе надо ехать». — «Я не одна. Ты рядом. Я справлюсь».

Марта уходит ненадолго — собраться самой. Зато Бродяга оказывается тут как тут.

— А я? — с перил свешивается Бродяга. — Я тоже еду.

— Нет! — мы с Кайаном отвечаем хором.

— То есть как это нет? Я семейный помощник. Фахмильяр. Фамильрян. Я свидетель, защитник и моральная поддержка! — настаивает енот.

— Ты остаешься, — отрезает шадхар.

Енот замирает и строит обиженную мордочку.

— Вот так всегда. Как «кто сыр стащил», так это Бродяга. Как ехать в город — оставайся дома. А как, когда хозяйка такая красивая едет? А если ее кто-то забрать решит?

Я улыбаюсь, присаживаюсь и глажу енота по голове.

— Кто-то должен охранять поместье, — говорю я. — К тому же ноар Рад’Исент точно не позволит меня никому забрать. А ты защитить Блан-на-Кар сможешь?

Он тут же расправляет плечи, поднимает передние лапки и гордо заявляет:

— Это да. Это я могу. Я грозный.

— Особенно для кладовой, — замечает Кайан. — И как ответственного за поместье я тебя предупреждаю, что если ты исчезнешь из дома, я лично буду считать это дезертирством.

Бродяга показывает ему язык и исчезает.

Когда мы выходим во двор, экипаж уже стоит у крыльца. Оседланный Оникс нетерпеливо перебирает ногами рядом, недовольно фыркает и косится на всех так, будто это мы задерживаем его личную важную поездку.

Бенджи проверяет упряжь и старательно не смотрит в мою сторону. Странно. Обычно он первым замечает меня. Краснеет, улыбается, начинает суетиться. Сейчас как будто намеренно делает вид, что очень сильно занят.

— Здравствуй, Бенджи, — говорю я.

Он замирает. Потом все же оборачивается, стаскивает шапку и кланяется.

— Доброе утро, госпожа Элис, — он бросает на меня очень короткий взгляд, и все же краснеет.

— Ты… хорошо себя чувствуешь? — спрашиваю я.

Бенджи кивает и смотрит мимо меня. На Кайана, который спускается с крыльца, натягивая перчатку. Паренек сжимает шапку в руках.

— Я могу поехать с вами, — вдруг говорит он.

— Что? — я удивленно моргаю.

— В город, — быстро добавляет он. — Могу на козлах. Или сзади. Или рядом верхом. Как скажете.

Кайан останавливается в двух шагах от нас.

— Нет, — отвечает он раньше меня.

Бенджи хмурится и вскидывает голову:

— Я спрашивал госпожу Элис.

Кайан смотрит на него сверху вниз, как на щенка, который решил гавкнуть на огромного служебного пса.

— Неара Торн едет не на прогулку, — произносит он. — Ты останешься в поместье. С Бродягой.

Кажется, что-то идет не так, потому что паренек продолжает смотреть на шадхара слишком дерзко.

— Бенджи, правда, так будет лучше, — говорю я мягче, касаясь рукава паренька. — Я буду в безопасности с ноаром Рад’Исентом. И Марта за мной просмотрит.

Он сглатывает, переводит на меня взгляд и, сцепив зубы, несколько мгновений молчит. А потом решительно выдает:

— Если вам когда-нибудь понадобится помощь… настоящая помощь… вы только скажите. Я все сделаю.

— Я знаю, — я пытаюсь его успокоить.

Совершенно не понимаю, что с ним. Так сильно волнуется, что мы едем в город? Или просто сам хочет в город?

— Тебе что-то надо передать родителям?

Бенджи отводит взгляд и мотает головой.

— Все готово, — произносит он. — Мне нужно в оранжерею. Там… Верхние рамы после ночного ветра могли разойтись.

Паренек практически убегает как раз перед тем, как к нам подходят Марта и Рейнар. Экономка хмуро провожает его взглядом, а потом кивает Кайану.

Рейнар забирается на место кучера, а шадхар помогает сесть в экипаж сначала Марте, потом мне. Дверца закрывается. Шадхар запрыгивает на Оникса. Раздается шелчок вожжей, и экипаж рывком трогается с места.

За окном меняется пейзаж. Лес редеет, дорога становится шире и грязнее. В воздухе появляется запах моря, дыма, рыбы и мокрых канатов. Гримспорт встречает нас шумом еще до того, как мы въезжаем на первую мощеную улицу.

Потом колеса грохочут по булыжникам, раздаются крики мальчишек-разносчиков, до слуха доносится крик возмущенной бабки.

Город оказывается тесным, серым и живым. Люди оборачиваются на экипаж. Сначала просто из любопытства. Потом кто-то узнает Рейнара. Кто-то замечает Кайана на черном Ониксе.

Марта чуть касается моей руки, возвращая мыслями к настоящему, которое мне