Не в костях дело - Кассандра Элизабет

Глава 4

Перевернувшись на другой бок, я плотнее прижимаю подушку к раскалывающейся голове, но когда непрерывный шум не утихает, понимаю — это кто-то пытается выломать дверь, а не мой мозг вырваться из черепной коробки.

— Какого хрена... — бормочу я и швыряю подушку в другой конец комнаты.

— Надеюсь, там кто-то помер! — кричу, вставая с кровати, подхватывая с пола толстовку и натягивая ее.

Вернув край толстовки так, чтобы он едва прикрывал округлости моей задницы, я распахиваю входную дверь, прикрывая глаза от яркого света.

— Слышали? Она мне угрожает! — Лоис отскакивает назад и театрально оглядывается на свою приспешницу Пэм, которая стоит позади с поднятым телефоном, снимая все на видео.

— Лоис, — говорю я приторно-сладким голосом, — если бы я тебе угрожала, ты бы это сразу поняла.

Я хлопаю ресницами, растягивая губы в широкой улыбке — сплошной оскал.

— Ну надо же... — она задыхается от возмущения, открывая и закрывая рот, словно рыба.

— С какой стати ты заявилась ко мне и будишь в такую рань? — спрашиваю я.

— Вообще-то уже полдень, деточка, — ухмыляется она, тыча мне в лицо какой-то бумагой.

«Деточка?»

Мне уже за сорок. Но вместо того чтобы спорить о возрасте, я выхватываю у нее бумагу, в животе уже разливается тяжелое предчувствие беды — словно я съела целое ведро хэллоуинских конфет.

Бегло пробегаю глазами по тексту, выхватывая слова вроде «экстренное собрание» и «возмутительный хэллоуинский декор».

— Мистера Боунджанглса ты сможешь отобрать у меня только через мой труп, Лоис. То, что ты чопорная мегера, празднующая «Осенний урожай» или какую-то подобную чушь, еще не значит, что все мы — высохшие оболочки людей, из которых высосали всю радость прямо из костного мозга, как в дешевом фантастическом фильме категории B.

Мое сердцебиение гремит в груди, как копыта всадника без головы, преследующего бедного Икабода Крейна. Я чувствую, как жар растекается по моему лицу, когда я яростно рву бумагу и позволяю обрывкам разлетаться по октябрьскому ветру, словно они не важнее гонимых ветром листьев.

Может, я и красная, но лицо Лоис бледнеет, ее тонкие губы сжимаются в жесткую линию, пока она не становится похожей на высохшую оболочку, в которой я только что обвинила ее.

Она прищуривается и сплевывает.

— Неудивительно, что твой муж бросил тебя. Жизнь — это не какая-то большая вечеринка в честь Хэллоуина, Тори. Декорации не умеют любить.

Я смотрю на ее удаляющуюся спину. Теперь моя очередь смотреть ей вслед, как рыба. На этот раз у меня нет возражений.

Потому что, стоя в одиночестве у себя во дворе, в окружении пластиковых украшений и возвышающегося скелета, слова оседают где-то глубоко и некомфортно.

И на одну ужасную секунду я задаюсь вопросом, права ли она.

Пэм одаривает меня язвительной улыбкой и идет назад, все еще снимая.

Сомнение уступает место горячему гневу, поэтому я даю ей небольшое шоу на пленку, подогреваемое моим гневом и негодованием, поднимая два средних пальца и танцуя небольшой танец.

— Думаешь, ты сможешь победить меня, когда в моей команде есть двенадцатифутовый скелет? Попробуй, Лоис. Попробуй, — рявкаю я.

И, сделав последний танцевальный шаг и еще раз вскинув два средних пальца, я топаю в дом, чтобы надеть штаны, а затем иду в гараж за сегодняшним нарядом для Би Джея.

Я все еще бормочу себе под нос о Лоис и Пэм, вытаскиваю аксессуары из гаража и тащу лестницу по лужайке.

— Оставил меня. Оставил меня? Я выставила неудачника за дверь. Я больше не хотела быть с этим неудачником. — тирада обиды срывается с моих губ, когда гнев сменяется чувством, которое не так уж и горячо.

И чувствуется намного, намного хуже.

— Зачем мне вообще быть похожей на эту старую ведьму? Замужем за каким-то старым козлом, который выкашивает полосы на своем газоне. Могу поспорить, они играют в бридж или что-то в этом роде, — продолжаю я, поднимаясь по лестнице и начиная менять аксессуары.

Я аккуратно засовываю вчерашнюю бейдж в пластиковый пакет. Конечно, глупо испытывать ностальгию по фальшивой наклейке, но это был первый аксессуар Би Джея, и он кажется каким-то особенным. Я надеваю огромный клетчатый шарф ему на шею.

— Нет. Я не позволю им испортить мне все. Мы собираемся вместе насладиться этими выходными, а затем в понедельник я пойду на эту встречу и буду сражаться за тебя. За нас.

Положив руки на шарф, аккуратно обмотанный вокруг его шеи, я смотрю в его светодиодные глаза.

— Мир достаточно дерьмовое место. Моя жизнь достаточно дерьмовая. Неужели кто-то больше не может просто развлекаться? Разве я не могу немного повеселиться?

Мистер Боунджанглс просто смотрит в ответ, не подтверждая и не опровергая ни одного моего слова.

Но они впиваются мне в душу, как камни. Я была одинока. По-настоящему одинока. Когда все твои друзья — семейные пары, и у большинства из них есть дети, с кем ты общаешься после развода? Это просто так… неловко. Я не просто потеряла супруга. Я потеряла жизнь, которую мы построили.

— О, мистер Боунджанглс. Я не бросала его. Правда в том, что он бросил меня. Эта чертова Лоис была права. И вот я, одинокая, грустная женщина, изливающая свое сердце литому пластику, — шепчу я, вставая на ципочки, чтобы натянуть ему на голову огромную шапку, пока прижимаюсь лбом к нему.

Я быстро оглядываюсь через плечо и, никого не видя, делаю шаг вниз, чтобы уткнуться лицом в мягкий шарф и обхватить руками огромную грудную клетку насколько могу. Горячие слезы скатываются по моим щекам,