Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

class="p1">Я опустила взгляд. Проклятая тень. Он был прав. Конечно, я не думала. Я только чувствовала — и бросилась, как бросаются с обрыва. Безрассудно, быстро, не думая о последствиях. Кто бы среагировал быстрее? Я, с натянутой тетивой и пустотой в голове? Или он — с магией, что не нуждается в представлении, с тенью, что может испепелить в мгновение ока?

«Дура, дура», — шорохом ветра пронёсся глас совести в голове, позволяя своему другу — стыду — с аппетитом поедать грудную клетку, как ливень— нежные лепестки цветущей вишни. Зачем я вообще пошла на такое? Ради чего? Ради справедливости? Или потому что боялась. чего?

Он всё ещё смотрел на меня. Его взгляд был ледяным светом луны на воде — спокойным, но слишком проницательным. От него не укрыться.

— Но твоя смелость не отменяет того факта, — продолжил он, — что то, что ты сделала, недопустимо даже по иерархии. Ты всё ещё моя подопечная, а я — твой куратор. Который отвечает за твою дурную голову своей головой. Ты понимаешь это?

Я кивнула, едва заметно. Слова не проходили через горло. Внутри клокотала стыдливая смесь вины и чего-то… детского, уязвимого. Как будто я снова, в очередной раз провинившаяся, стояла перед наставником Райсом в Тихом Круге — только вместо его гнева передо мной был лёд Магистра. Холод, от которого горит кожа. Я хотела сказать, что жалею. Хотела — но не могла. Горло сжалось. Сердце билось в груди, как птица в клетке. Он был прав.

— Понимаю, — хрипло сказала я, гордо вскинув ту самую дурную голову, будто это могло скрыть тот колкий жар, что поднимался от шеи к скулам. Обсидиановые бусинки в моих волосах звякнули, как упрёк. Я хотела выглядеть уверенной, хотела быть камнем — но, кажется, была всего лишь комком пыли, что издалека лишь смахивал на камень. — Но я бы сделала это снова. И снова. Магистр, если не я, то кто бы тебя раскрыл, если бы это действительно была твоя рука?

Слова мои прозвучали отчаянно твёрдо и наивно, но внутри всё дрожало, как огонёк свечи в ураган. Всё же он знал, знал, что я пошла бы на это ещё раз. Смотрел сквозь меня. И если бы захотел — разве не раздавил бы меня утром, как назойливое насекомое?

— Пойми, Мирст, твои методы. весьма и весьма специфичны. Ты могла бы просто поговорить со мной, — его голос был не обвинением, но резал без ножа. Холодный, точный, лишённый ненужной, несдержанной злобы. — Думаешь, я не согласился бы?

Я хотела отмахнуться, усмехнуться, спастись, скрыться в остроте и шутке, как в доспехе, но сдержалась. Потому что он был прав. Больнее всего было слушать правду, когда она звучала спокойно, без симфонии крика и оскорблений.

— Поговорить? С потенциальным государственным изменником? — я вспыхнула, как спичка, подбирая Велатр и колчан со стрелами у подножия кресла, на котором я провела последние пару часов. О, наверное, было некстати хвататься за лук в тот момент, когда в диалоге меня начали отчитывать за манёвр с оружием. Я чуть опустила лук — ни в коем случае не в жесте капитуляции, а всего лишь в попытке выглядеть менее агрессивной. И более… дипломатичной, да. Эврен молча наблюдал. Ни укоризненного вздоха, ни саркастичного высказывания. Только этот взгляд. Холодный и ровный, как шёлковая лента, туго перетягивающая ножны кинжала.

— Я не так глуп, как ты считаешь. Тебе действительно кажется, что я не ожидал от тебя такого? Я тебя знаю, Мирст. Я догадывался, что ты выкинешь что-то подобное. Но если ты в следующий раз направишь на меня оружие, не разобравшись — я не буду разбираться тоже.

Я вскинула глаза. Не от страха — от внезапного, колкого, постыдного укола. Он не угрожал. Он предупреждал меня.

— Если бы ты был замешан, мне пришлось бы.

— Возможно. Но ты не подумала, что даже если бы я был виноват, твоя стрела ничего бы не изменила. Ни во мне, ни в системе, ни в том, что происходит сейчас в Шардене.

Он шагнул ближе, ровно настолько, чтобы слова, приправленные ароматом пепла и тиса, касались меня ритуальным шлейфом. Я посмотрела на Магистра, снизу вверх.

— Ты могла поговорить со мной. Ты могла просто подозревать — что было бы самым верным вариантом. Собрала бы доказательства, предположения, улики — и только после этого предъявляла претензии, имея обоснование. Но вместо этого ты решила просто выстрелить. И даже если бы я был виновен — ты думаешь, у меня не было бы преемника? Не было схем, дополнительных планов, защиты? Ты бы просто умерла зря. И, что хуже, убила бы зря.

Я слушала, и всё во мне съёжилось. В голове возникло непрошеное воспоминание о том, как я сожгла тех, кто убил моих родителей. Меня, казалось, вывернули наизнанку, выставив на всеобщее обозрение все мои страхи и травмы. Хотелось спорить, но язык был тяжёлым, как двуручный меч. Хотелось бежать. Или раствориться. Или… просто чтобы он не смотрел так.

— Айлин, ты умна. Но ты не всегда выбираешь умные решения.

— Да ладно, — пытаясь бахвалиться, фыркнула я. Но голос прозвучал отчаянно, как у человека, висящего на обрыве и надеющегося, что собственный голос отвлечёт его от животного страха. — А что я должна была сделать? Прийти, поклониться и спросить: «Извини, Магистр, а ты случаем не устраиваешь государственный переворот? Просто интересуюсь, на всякий случай».

— Лучше бы ты так и сделала. — сказал он без иронии в голосе.

И в эту секунду я поняла: он бы действительно ответил. Он бы не солгал мне — вот только вопрос в том, осталась бы ли я жива после его ответа. Мои доводы, мой пыл, моё праведное возмущение — всё тотчас осыпалось, оставляя после себя лишь горькое послевкусие стыда. Горько, словно мне пепла на язык насыпали. Я ошиблась. И мне это не простится — но вот что хуже — то, что я сама не могла себя простить.

— Айлин, — выдохнул он. Голос Эврена стал тише, и он сложил руки на груди. Мягкий свет магических фонарей контурной подсветкой очерчивал его силуэт сзади, создавая отчасти религиозную картину. — Если ты хочешь играть в политику — играй по взрослым правилам, не руби с плеча. Здесь не Тихий Круг, где на многое мы закрывали глаза. Здесь Совет, государственный уровень, не детские игрушки. Шаг в сторону — и тебя не просто поймают, тебя сдадут, и ты окажешься виноватой. Даже если бы ты выстрелила — как бы ты отвечала за то, что