Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Я втянула воздух, когда его голос защекотал мне ухо. Я тоже вцепилась в рукоять — мои руки, в перчатках, поверх его. Впереди Чаэтор потянулась, выгибая шею назад, затем фыркнула у самой земли. Меня качнуло вперёд, и я сильнее прижалась спиной к Драконьему Принцу, чтобы удержаться.

— Думаю, да, — сказала я.

Чаэтор взвизгнула и резко расправила крылья. Потом оттолкнулась — и весь воздух вырвался из моих лёгких в одно мгновение, когда она рванулась в небо, яростно забивая крыльями.

Луч рассвета пробился у нас за спиной, когда мы взмыли над кронами деревьев и взлетели в открытое небо.

Страшно. Идти?

Я отпустила одной рукой седельную рукоять и нырнула под свой плащ. Несмотря на ледяной ветер, хлеставший нас, это было то, что он должен был почувствовать. Я приоткрыла край ткани.

Почувствуй.

Он зашевелился у моей груди, оттолкнул лунный камень в сторону и высунул головку в проём.

Воздух.

Твой первый полёт, малыш.

Он попробовал воздух, ветер, день — открыл маленький рот навстречу всему этому. Потом снова зарывался в тепло моего плаща. Я закрыла его с улыбкой.

И повернула взгляд к горизонту. Внизу, вдали, уже виднелась кромка леса. За ней — Флуоринские горы. Следом будет Маннистон, а потом — Драундхейвен.

Я летела навстречу своей Судьбе — нравится мне это или нет. И рядом со мной летел человек, которого мне каким-то образом предстояло заставить жениться на мне.

Это было немыслимо. Всё это.

И всё же, паря на спине дракона, это казалось возможным.

Полуденное солнце ударило в золотую башню, отмечавшую город как владение Эдрина, с её закрученной шпилем вершиной. Под нами раскинулся мраморный город, прорезанный глубокими лазурными каналами и затенёнными тропами под крошечными мостами. Здесь небо было куда теплее, и мы делили ветер с вивернами всех оттенков жёлтого и зелёного — они каркали и играли в почти безоблачной синеве.

Это был город, встречающий первый день Танмера. В груди у меня поднялась волна возбуждения и любопытства, когда мы начали спирально снижаться. Это было именно то, чего я всегда хотела: свобода путешествовать, видеть новые места, ощущать культуру, моду и музыку. Даже сейчас я слышала музыку города — крики, смех и звон колокольчиков внизу. После лет, проведённых среди деревьев, было трудно не утонуть в этом.

Солнце отражалось от рубиновой чешуи Чаэтор — она казалась чуть темнее, чем на Ивенфолде. Солнечные лучи осыпали море у края города сверкающими объятиями, и я прищурилась, всматриваясь в линию горизонта, выискивая признаки далёких утёсов. Но Ивенфолд, как и всегда, скрывался за дождями и туманами Полуденного Шторма.

Нас ждала резная круглая крыша-мозаика, её плитки складывались в узор знамени Земель Зрения — золотое крыло на кроваво-красном фоне. Уже отсюда я видела точки голов вокруг неё. Придворные, ожидающие прибытия принца, — подумала я.

От крыши узкая дорожка вела к небольшому полукругу — высокому балкону замка. Человек вышел навстречу, запрокидывая голову, когда Чаэтор широко расправила крылья, чтобы замедлить нас, и мы, подхваченные ветром, мягко опустились на мозаику.

Как только Чаэтор коснулась крыши, я почувствовала настоящее тепло дня, которое пролилось на макушку. Я вздрогнула — это тепло напомнило мне о моём настоящем доме, Землях Касания. Я не чувствовала его столько лет, что мне захотелось свернуться в нём, пока нас не настигнет закат.

Но Лангнатин отвлёк меня, напрягшись вокруг меня.

— Прости за это.

Я оглянулась через плечо, приоткрыв рот от непонимания. Он смотрел в сторону, к дальнему краю крыши, губы сжаты. Потом он отступил и спрыгнул с Чаэтор, расстёгивая плащ, едва коснувшись земли.

За что — прости? — подумала я. Проследив за его взглядом, я замерла, когда живот скрутило.

Головы. Те самые головы, которые я видела сверху и приняла за группу ожидающих придворных. Нет. Это были просто головы. Мой взгляд зацепился за одну: глаза мужчины всё ещё были открыты, мухи сидели на его губах, носу и бровях. Свежая кровь стекала по деревянному колу, и по ручьям её в желобе было ясно, что каждый из этих двенадцати человек умер совсем недавно.

Я вновь уставилась на Чаэтор, и внезапно тепло заставило меня чувствовать тошноту. Это традиция, — успокоила я себя. Это высокая крыша в месте, где почитают Пятерых; вполне естественно, что мёртвых располагают как можно выше. Но, как и строительные леса Ивенфолда, это оставляло во рту горький привкус.

Я перекинула здоровую ногу, готовясь спрыгнуть на её крыло, когда человек с балкона достиг круга на крыше. По вспыхнувшей боли и потемневшему пятну засохшей крови на бедре я поняла, что, должно быть, вновь раскрыла рану от стрелы во время сегодняшнего полёта. Но это была забота на потом — не сейчас, когда вокруг меня обезглавленные головы.

Лангнатин стоял рядом с мордой Чаэтор, положив руку ей на нос, и наблюдал за приближением мужчины.

Его густые каштановые волосы сразу выдали его молодость и заставили меня отбросить мысль, что это может быть Браксторн. Он был сложен как дом: ростом с Лангнатина, но вдвое шире. На нём был тонкий красный дублет, который ему не шёл, и ткань бледной рубахи натягивалась на его руках. Узкий шрам тянулся вдоль широкой челюсти, а нос выглядел как результат слишком многих драк.

— Брат, — позвал он. — Добро пожаловать домой.

Значит, это и был Врагг. Старший брат Лангнатина. По всем рассказам — сильный боец, но слабый мыслитель. Теперь я лучше понимала это прозвище. Врагг — толстая стена, которая когда-то разделяла Земли Запаха и Земли Вкуса. Давно разрушенная с тех пор, как два народа нашли мир, но части Эмбергринского перевала всё ещё тянулись сквозь её обломки.

Если кого и стоило назвать в честь стены, то брат Лангнатина подходил для этого идеально. Я вдруг осознала, что напрочь забыла его настоящее имя.

Ответ Лангнатина был ледяным:

— Благодарю, брат. Вижу, ты постарался с подготовкой приветственной процессии.

Врагг расхохотался.

— Да. Я решил, тебе будет приятно. Сберёг тебя от необходимости самому казнить своих дезертиров.

— Как мило, — отозвался Драконий Принц. — Твоя работа?

— Разумеется. Как отец всегда говорил: слово короля и его меч должны быть одним и тем же.

— Как единое, — прошептала я, тут же прикусив губу.

Лангнатин обернулся.

— Что ты сказала?

— Ничего.

Это была ученическая поправка — и уж точно не из Земли Звука. Педантичная, выученная из-за бесконечных наставлений цитировать либо точно,