Месть. Холодное блюдо любви - Екатерина Мордвинцева

Она сделала это.

Она добилась своего.

Она сломала его.

Николас Бейвуд, который выстоял против проклятия, против теней, против смерти, — сдался. Не ей. Себе. Своей любви, которая стала ядом.

Она должна была радоваться.

Она не радовалась.

Она была в ужасе.

Потому что смотрела на человека, который любил её всегда — с первой встречи, с первой перчатки, с первого взгляда — и понимала: она мстила за любовь.

Не за проклятие.

Не за обман.

Не за то, что он женился на ней без спроса.

За любовь.

За то, что он посмел любить её. По-настоящему. Безнадёжно. До смерти.

— Я не хочу уходить, — сказала она.

Он обернулся.

— Что?

— Я не хочу уходить, — повторила она. — Не завтра. Не сейчас. Никогда.

— Ты сама сказала, — напомнил он. — Ты хотела развода. Свободы. Мести.

— Я передумала, — сказала она.

— Нельзя передумывать, когда речь идёт о жизни и смерти, — ответил он. — Ты сделала выбор. Я принял его. Всё кончено.

— Нет, — покачала она головой. — Ничего не кончено. Я не позволю тебе умереть.

— Ты не можешь мне запретить, — сказал он. — Моя жизнь — моя.

— Твоя жизнь — моя, — сказала она. — Ты сам отдал её мне. Когда рисовал круг кровью в подземелье. Когда разделил свою жизнь на двоих. Помнишь?

Он помнил.

Он помнил каждое мгновение, проведённое с ней. Каждый взгляд. Каждое прикосновение. Каждое слово, сказанное шёпотом или криком.

— Помню, — сказал он.

— Тогда не смей умирать, — сказала она. — Потому что если умрёшь ты — умру я. Кровный круг не разорвать разводом. Только смертью.

— Ты права, — кивнул он. — Кровный круг не разорвать. Но я могу умереть так, чтобы ты осталась жива. Нужно просто…

— Замолчи, — сказала она. — Замолчи, слышишь? Не говори мне о смерти. Не говори мне о разводе. Не говори мне о том, как ты собираешься спасать меня ценой своей жизни. Я не хочу этого слышать.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

— Я хочу… — она замолчала.

Что она хотела?

Она не знала.

Она знала только, что не хочет, чтобы он умирал. Не хочет, чтобы он страдал. Не хочет, чтобы он смотрел на неё с этой болью, которая разрывает сердце на куски.

— Я хочу, чтобы ты жил, — сказала она. — Для себя. Не для меня. Не для проклятия. Для себя.

— Я забыл, как это, — ответил он. — Жить для себя.

— Тогда живи для нас, — сказала она. — Для того, что между нами. Даже если это — боль. Даже если это — страх. Даже если это — любовь, которую я не умею называть своими именами.

Он смотрел на неё.

В его глазах — она видела — что-то менялось. Не надежда — она умерла, когда Азалия сказала о ребёнке. Что-то другое. Удивление. Непонимание. Страх — перед тем, что она скажет дальше.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Остаться, — сказала она. — Здесь. В этом замке. С тобой. Без игры. Без лжи. Без мести.

— А ребёнок? — спросил он. — Ложь о ребёнке?

— Ложь, — кивнула она. — Всё ложь. Я не беременна. Я никогда не была беременна. Я просто… я хотела сделать тебе больно. Потому что ты сделал больно мне.

— Чем? — спросил он. — Чем я сделал тебе больно?

— Тем, что полюбил, — ответила она. — Тем, что заставил меня почувствовать то, чего я боялась. Тем, что разрушил мою ненависть — единственное оружие, которое у меня было.

— Тебе не нужно оружие, — сказал он. — Ты и так сильная.

— Я не сильная, — покачала она головой. — Я просто злая. Была злой. Теперь не знаю.

— А теперь кто? — спросил он.

— Теперь я просто… женщина, — сказала она. — Которая хочет быть с мужчиной. Даже если этот мужчина проклят. Даже если этот мужчина, возможно, убьёт её. Даже если этот мужчина — ты.

Он смотрел на неё.

Долго.

Так долго, что свечи в зале догорели почти до конца.

— Ты не уйдёшь? — спросил он.

— Не уйду, — ответила она.

— Ты останешься?

— Останусь.

— Даже если я умру?

— Если ты умрёшь, я умру с тобой, — сказала она. — Кровный круг связывает. Помнишь?

— Помню, — кивнул он.

Она подошла к нему.

Взяла его руки — холодные, дрожащие.

— Я не хочу твоей смерти, — сказала она. — Я не хочу твоей боли. Я не хочу твоих слёз. Я хочу… я хочу попробовать.

— Что попробовать? — спросил он.

— Жить, — сказала она. — По-настоящему. Не выживать. Не мстить. Не бороться. Просто… быть. Рядом. С тобой.

Он сжал её руки.

— Азалия, — сказал он. — Если ты останешься — не будет пути назад. Я не отпущу тебя во второй раз. Даже если ты будешь умолять. Даже если ты снова скажешь, что беременна. Даже если ты приставишь нож к моему горлу. Я не отпущу.

— Я и не буду просить, — сказала она. — Я остаюсь. По своей воле. Свободно. Без принуждения. Без проклятия. Без страха.

— А любовь? — спросил он. — Ты остаёшься из любви?

— Не знаю, — честно ответила она. — Может быть. Может быть, нет. Время покажет.

— У нас нет времени, — сказал он. — Проклятие убьёт меня через несколько месяцев. Или раньше, если я перестану бороться.

— Тогда будем жить быстро, — сказала она. — Как ты говорил.

— Ты помнишь? — удивился он.

— Я помню всё, — сказала она. — Каждое твоё слово. Каждый взгляд. Каждое прикосновение.

— Даже те, что были ложью?

— Те, что были ложью, я помню лучше всего, — ответила она. — Потому что они причинили боль. А боль не забывается.

— Прости меня, — сказал он. — За ту боль, что я причинил тебе своей любовью.

— Не прощаю, — сказала она. — Но работаю над этим.

Он улыбнулся.

Впервые за долгое время — не горько, не надрывно, не страшно. Просто — улыбнулся. Устало. Грустно. Но — улыбнулся.

— Ты странная, Азалия, — сказал он.

— Знаю, — ответила она. — Ты уже говорил.

Она прижалась к нему.

Обняла — сама, без сценария, без плана, без расчёта.

Просто потому, что захотела.

Он обнял её в ответ — осторожно, нежно, как хрупкую вещь.

— Цветок мой, — прошептал он.

— Не называй меня так, — сказала она. — Это слишком…

— Слишком что? — спросил он.

— Слишком больно, — ответила она. — Потому что я не заслужила.

— Ты заслужила, — сказал он. — Всё. И даже больше.

Они стояли так — в большом зале, среди волчьих шкур и гербов, под взглядами мёртвых предков — и держались друг за друга.

Как люди, которые выжили.

Как люди, которые почти потеряли друг друга.

Как люди, которые начинают сначала — с чистого листа, с пустой страницы, с надежды, которая