Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

Я — легкая добыча, но, более того, я — приманка.

Я никогда не бегала так быстро. Особенно с одной рукой над головой…

Вдруг мои ноги теряют сцепление и скользят подо мной. В тот момент, когда я падаю, я переворачиваюсь. Птица делает, похоже, свой последний заход, летит ко мне, как нечто, мстящее за какое-то моё злое деяние.

Глубоко внутри себя я собираю последние крохи энергии и изо всех сил бросаю нож в камни, которые находятся всего в трех шагах.

И они такие же серые, как всё вокруг.

Нож летит, переворачиваясь, каждый цикл смены ручки и лезвия — мини-вариация того, что делал Мерк, ритмичное сверкание… то, на что я надеюсь, то, о чём молюсь, чтобы этого было достаточно. Но этого мало. Снова чёрные крылья затмевают всё вокруг, и они надвигаются на меня. Нет времени свернуться в клубок и защитить свои внутренние органы. Я лежу беззащитная, готовая к расправе…

В последний момент птица резко уходит в сторону.

И следует за ярким переливающимся светом.

Я переворачиваюсь на бок и как раз успеваю увидеть, как нож скользит в трещину между двумя валунами. На этот раз птица не атакует когтями. Голова выдвигается вперед, шея вытягивается, крылья прижимаются к телу, и скорость удваивается.

Птица почти достигает скорости свободного падения…

Когда крылатый хищник врезается в скалы.

Громкий удар звучит так же пронзительно, как и его вскрик, хруст позвоночника настолько страшный, что смерть птицы выбивает строй, и камни катятся вниз, разлетаясь в разные стороны. Птица приземляется кучей, вялый взмах одним крылом сменяется серией судорог.

А затем… такая неподвижность, которую может подарить лишь утраченная жизнь.

Запыхавшись, с головокружением и болью, я думаю о мясе баласа и знаю, что у нас будет еда, если мы захотим… но мне грустно от этой смерти, даже несмотря на то, что на кону стояла моя жизнь.

Она или я?

— Соррель!

Баритон Мерка так приятно слышать, что я вздрагиваю от облегчения. Я собираюсь подняться — или хотя бы сесть — чтобы поприветствовать его. Но сил нет. Я снова валюсь на спину и продолжаю тяжело дышать, смотря на мужчину.

Он бежит быстрее, чем бежала я, почти так же быстро, как мерин, широкое лезвие меча прижато к спине, руки работают так, будто он взбивает воздух. С чёрными волосами, развевающимися за его спиной, и телом в кожаной одежде, Мерк — воплощение мощного мужчины в расцвете сил…и не так уж он отличается от хищника, который едва не убил нас обоих. И хорошо, что его оружие в ножнах, думаю я отстраненно, на случай, если рядом окажутся ещё такие птицы. Нам нужно минимизировать любые вспышки света.

Я снова пытаюсь сесть и снова терплю неудачу. Так что лежу там, где рухнула, на этом поле серых камней, которое могло стать моей могилой. Над головой солнце такое яркое, что больно смотреть, но я всё равно вижу ту странную и тревожную звезду…

Мерк останавливается рядом со мной, серые камешки подлетают и скользят по моим неподвижным ногам. Когда он падает на колени и берет меня за руку, я начинаю улыбаться.

— Ты не бросил меня, — говорю я хрипло, осматривая его тело в поисках травм.

— А тебе следовало бы оставить меня. — Наклонившись, он убирает волосы с моего лица. — Ты в порядке, женщина?

Когда мои легкие сжимаются от эмоций, я открываю рот, чтобы ответить ему. Но в этот момент, захваченная мгновением, я делаю то единственное, чего никогда не должна была делать.

Я встречаю его взгляд.

Мой вздох звучит так же громко, как крик хищной птицы, и я хватаюсь за переднюю часть плаща Мерка, готовясь к нападению, которое, хоть и не убьёт моё тело, но я без сомнений знаю, что оно убьёт мою душу. Собравшись с духом, со стонами и ерзая ногами по гальке, я готовлю своё слабое тело к тому, что почувствует Мерк, когда умрёт…

Его целый глаз — тёмный. Такой тёмный, что на фоне солнца, льющегося за его спиной, я не могу различить, где заканчивается зрачок и начинается радужка. С другим глазом всё иначе: белизна такая яркая, что только еле заметное кольцо ограничивает выцветший центр.

Рваный шрам — страшный и зазубренный, и, конечно, такая рана убила бы менее стойкого человека.

— Соррель. — Он произносит моё имя хрипло. — Мне нужно вывести тебя из-под солнца…

Когда я тянусь к его лицу, Мерк замолкает, и я понимаю, что сейчас тот самый момент. Он приближается — вспышка и боль, знание, которое я не хочу, не должна иметь и не смогу изменить. Моё проклятие, проявившееся сейчас, чтобы всё испортить…

Мир отступает, пока я теряюсь в его взгляде, эта полночная тьма окутывает меня, а белоснежная бездна отталкивает… но вместо холода, сковывающего ужаса или удушающего страха я чувствую себя в коконе. В безопасности. Дома с этим незнакомцем, который знает только насилие и одиночество.

Который в прошлом был добропорядочным фермером и любил свою землю.

Всё это приходит мне на ум в тот момент, когда я осознаю: время идёт. И я всё ещё держу его взгляд своим. Я не вижу ничего, кроме двух вселенных, которые смотрят на меня в ответ. Я не чувствую ничего, кроме тепла и уверенности. Я не знаю ничего, кроме Мерка, склонившегося надо мной, пока я лежу на твёрдой гальке, голубое небо простирается над нами — безоблачное одеяло дневного света, которое принесёт опасность, когда оно изменится до цвета его тёмного глаза.

Чувство полного недоумения заставляет меня отстраниться от Мерка, и это значит, что видение смерти уже на подходе. В любую минуту. Да, прямо… сейчас…

Видение смерти, момент его гибели… и все физические и эмоциональные ощущения, которые с этим связаны, охватят меня, заставят корчиться, показывая то, чем я никогда, никогда не смогу поделиться…

Прячься.

— Соррель. — Сейчас он говорит со мной резко. — Ты что-нибудь слышишь?

Когда я тянусь к нему, Мерк ловит мою руку и сжимает её.

— У тебя кровь…

— Ш-ш.

Когда он замолкает, я снова тянусь к его лицу. Мои пальцы касаются его виска, а затем шрама, пересекающего бледный глаз. Его кожа тёплая, и там, где у него могла бы быть борода, она