Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд
— Я не заметила, — бормочу я.
— Ландшафт никогда не лжет. — Его голова поворачивается из стороны в сторону, пока он осматривается. — Знаки того, что было прежде, вырезаны в топографии, в почве, в самих камнях. Эти подсказки — физическое проявление ушедших веков.
Я вспоминаю, как он запустил пальцы в землю, и снова пытаюсь представить жизнь Мерка до того, как он научился владеть широким мечом. Фермеры — не воины, если только не приходится защищать свою землю. Не думаю, что он когда-либо расскажет мне больше о себе, и я жажду его секретов, словно они — желанная пища.
С другой стороны… я также гадаю и о своем прошлом.
— Что ты будешь делать, когда доберемся до Аванпоста? — спрашиваю я.
— Жизнь покажет. — В его смехе слышится напряженная нотка. — Для таких, как я, в подобном месте всегда найдется работа.
Насколько я понимаю, Пустоши — общее название для территории, которая простирается между самым южным краем Королевства Просперитус и окраинами Южного Королевства.
— Ты уже был там? — спрашиваю я.
— Его репутация хорошо известна.
Мерк прав в этом. В таверне я подслушивала разговоры путешественников о городе и его разврате, и помню, как радовалась, что мне не светит там побывать. Ах, судьба.
— У меня для тебя есть два правила касательно Аванпоста, — объявляет Мерк. — И лучше прояснить их до того, как мы окажемся поблизости к этому месту.
Может быть, это жара. Может, голод. Но его отношение начинает меня раздражать.
— Я полагаю, что я здесь главная…
— Правило первое. Мы будем держаться вместе, пока я там.
Я хмурюсь.
— Извини… что?
Его голова поворачивается влево, профиль на мгновение вырисовывает силуэт на фоне пейзажа.
— Мы будем жить в одной комнате.
Я напрягаюсь на своем месте и стараюсь сдержать горечь в голосе.
— Всё ещё заинтересован в выполнении нашей сделки?
— Это вопрос безопасности, а не секса.
Значит, я права. Он передумал и не хочет меня.
— Ты всё ещё думаешь, что кто-то может меня возжелать? Мне это льстит.
— Что это должно значить?
— Думаю, мои природные данные достаточно отпугивают. Теперь, когда я решила отказаться от масок на лице.
Мерк снова поворачивается вперед.
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Как я отплачу тебе? — размышляю вслух. — Если секс исключен?
Мерк останавливает лошадь и, перебросив ногу через гриву каштанового коня, спрыгивает на землю. Приземлившись, он начинает проверять своё снаряжение: хлопает по торсу под плащом, затем по бедрам, правому, левому. Он невольно проверяет оружие.
— Так как? — уточняю я, когда он просто смотрит вокруг.
После того, что кажется слишком долгим молчанием, Мерк поворачивается ко мне и нашей лошади.
— Правило номер два…
— Я ещё не согласилась с первым…
— Ты снова накроешь голову, как только мы окажемся в пределах досягаемости.
Его слова сбивают меня с толку. И я хочу сохранить эту откровенную эмоцию при себе, правда. Но, когда опускаю голову, мой голос звучит тихо и слабо.
— Ты… настолько стыдишься меня.
Но посмотрим правде в глаза. То, что мужчина не находит меня привлекательной, вовсе не так ужасно, я вообще могла утонуть в подводном туннеле или погибнуть во рве. Могла упасть с лошади. Быть съеденной демонами, проклятой чёрной магией, потеряться на пути в Пустоши…
— Ну и что, — отвечаю я сама себе. — Мне нравится, когда ветер касается этого моего лица, какими бы оно ни было, так что тебе просто придется с этим смириться. Если тебе трудно быть со мной на людях, мы можем расстаться в любом месте, которое ты выберешь.
Краем глаза я впитываю детали его фигуры и меня охватывает пронизывающее чувство, что он вот-вот покинет меня и лошадь… и клянусь лунным серпом, что Мерк сделает это, просто растворившись в воздухе, как будто он — это образ, который я вызвала в своем воображении, а не живой человек…
Громкий смех, вырывающийся из его широкой груди, становится последним ответом, которого я от него ожидаю.
А потом он хохочет надо мной в голос.
Тридцать четыре
Где мы — одновременно рыбаки и наживка
— Над чем это ты смеешься?
Когда Мерк игнорирует меня, я спрыгиваю с лошади рядом с ним.
— Я спросила, над чем ты…
— Слышал. Ты не орала с крыши.
Наконец, он смотрит на меня. Я опускаю глаза, и не совсем уверена, на чём он сфокусирован, и, вероятно, это к лучшему.
— Не думал, что ты любишь флирт. — Его голос стелет гладко, слишком гладко. — Но я не против стать добычей, только на своих условиях.
Следующее, что я замечаю — он подходит ко мне и убирает меч за спину. Затем его длинная рука тянется ко мне, к моему лицу.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я хрипло.
В ответ его рука обвивает затылок, и я чувствую, как он тянет меня за шею. Мои волосы распускаются, словно ждали долгие годы именно этого освобождения, и Мерк перебрасывает часть тяжелой копны за моё плечо. На солнце в самых насыщенных прядях появляется лёгкий золотистый оттенок, но в основном они белоснежные.
Когда пальцы Мерка расправляются и скользят по моим волосам, кажется, что он движется нарочито медленно, и я замечаю каждый шрам на его руках и то, что его ногти подстрижены и чисты. И хотя я только что представляла, как он бросает меня, сейчас я не могу вообразить нашу разлуку. Кажется, будто мы всегда должны были быть здесь, в этой бесплодной пустоши, стоя рядом с уставшей украденной лошадью, когда Мерк касается моих…
— Дай мне свою руку.
Его голос звучит как низкий приказ у меня в ушах, и прежде чем я успеваю подумать, почему не стоит это делать, я протягиваю ему то, что он хочет. Контакт нежный, и мозоли от его меча царапают мою кожу, когда он направляет мою ладонь вниз. Я не понимаю, что он делает…
Мерк раскрывает мою ладонь и прижимает себе между ног… к очень, очень длинной и напряженной тверди, что наполняет переднюю часть его штанов.
Он сразу же отпускает меня, его руки поднимаются вверх, словно я пытаюсь его ограбить.
Когда моя ладонь остается на твердой длине, Мерк рычит:
— Ты можешь сомневаться во мне во многих вопросах. В моих моральных принципах, характере и опорах.