Страж крови и тени - Линдсей Спаркс

Мы продолжали углубляться в Крепость Солнца, двигаясь по коридорам и спускаясь по лестницам, которые, казалось, тянулись вечно, теневая скверна становилась сильнее с каждым уровнем. Камень под ногами казался почти живым, пульсирующим испорченной силой, которая тянула ко мне голодные щупальца.

Кровь моих консортов во мне отозвалась, питая мой лунный свет, отталкивая тянущуюся тень.

На мгновение я ясно увидела, что будет значить снятие проклятия. Оборотни освобождены, но полностью открыты порче Короля Теней. Их золотой свет трансформации пронзен теневой скверной. Сколько времени понадобится, чтобы это укоренилось? Замечу ли я это в Бастиане сразу?

Лунный камень горел жарче на коже, безмолвная мольба матери, которая не могла говорить. Предупреждение, которое я не могла до конца понять.

Но мы прошли точку осторожности. Если Король Теней уже прорывается, возможно, единственный путь вперед — снести все барьеры между нами и встретиться с ним лицом к лицу. Противостоять тьме, которая сочилась в наш мир веками, вместо того чтобы продолжать латать дыры.

Я сжала руку в кулак, жар лунного камня распространялся вверх по руке. Проклятие должно быть снято, будь прокляты последствия. Гэвин должен быть освобожден. Королевы спасены. Мой гарем полон.

И пока я следовала за Верисом в то, что ощущалось как самое сердце тьмы, я гадала, иду ли я по стопам матери, делая тот же ужасный выбор, что и она.

Неужели я жертвую всем ради будущего, которого даже не увижу?

Глава 30

Верис вел нас глубже в свою крепость, каждый шаг уводил все дальше от побега и ближе к развязке, от которой я, полагаю, так или иначе бежала тридцать лет, с тех пор как покинула Лунное Убежище.

Коридор расширился в огромную залу, которую можно было назвать только военным кабинетом. Массивный круглый стол господствовал в центре, с вырезанной на нем замысловатой топографической картой Олимпийского полуострова — места расположения Крепости Солнца, — разные места на которой были отмечены небольшими гравированными медальонами из полированного металла, блестящими, как темное олово с тонкими серебристыми оттенками. Марганец, если я не ошибалась, хотя было невозможно почувствовать теневую скверну в этих маленьких кусочках металла, когда вокруг были обширные залежи марганца в земле.

Арочные окна выстраивались вдоль одной стены, но вместо стекла они показывали вид грубой скальной породы, темно-серый, прорезанный полосами тусклого металлического марганца, который ловил свет, как прожилки потускневшего серебра.

Несколько оборотней стояли вокруг стола, их военная выправка выдавала в них командиров. Их настороженные взгляды следили за нами с хищным вниманием. Одна женщина небрежно накинула покрывало на трехмерную карту, что лишь разожгло мое любопытство насчет мест, отмеченных медальонами.

— Пожалуйста, садитесь, — сказал Верис, указывая на стулья напротив своего изысканного кресла, похожего на трон, стоящего перед марганцевой стеной. От фальшивой вежливости у меня по коже бежали мурашки — пародия на дипломатию в комнате, созданной для завоевания. Отдал ли он приказ атаковать Лунное Убежище из этой комнаты? Приговорил ли он мою маму, сестру и бесчисленных королев к смерти прямо отсюда?

Я осталась стоять, Ксавьер был надежной опорой за спиной. Через нашу связь я чувствовала, как он оценивает каждую угрозу, каждую слабость, каждый путь к отступлению. Его костяшки легко коснулись моего позвоночника — нежное прикосновение, которого Верис и его приспешники могли не заметить, но достаточное, чтобы убедить меня, что я не одна.

— Я пришла не болтать, — сказала я, и мой голос был таким острым, что мог резать.

— Нет, — согласился Верис, его улыбка была холодной и заученной. — Ты пришла за своим консортом, я уверена. Это та сделка, которую ты предлагаешь, не так ли? Ты попытаешься снять проклятие в обмен на своего слугу. Как предсказуемо. — Он устроился в кресле и щелкнул пальцами командиру. — Приведите труп.

Эти слова заставили мое сердце налиться свинцом и ухнуть вниз. Отчаянно я потянулась через свою связь с Гэвином, и я почувствовала его, очень даже живого. Или, вернее, нежить. Но не труп.

Ксавьер опустил голову, приближая губы к моему уху.

— «Труп» — уничижительный термин для вампира-нежити, — прошептал он, его голос был едва слышен, только для меня.

— Пока мы ждем, — продолжил Верис, изучая меня, как коллекционер, разглядывающий редкий экземпляр, — возможно, нам стоит обсудить условия. Ты хочешь своего консорта. Я хочу, чтобы проклятие было снято. — Его янтарные глаза блестели алчным голодом. — Простой обмен, ты не согласна?

— Простой, но неполный, — ответила я. — Ты освободишь и пленных королев.

Верис подался вперед, его массивные руки легли на подлокотники трона.

— Сними проклятие, которое сдерживало мой народ тысячелетиями. В обмен я освобожу твоего консорта и остальных королев.

Боковая дверь открылась. Присутствие Гэвина обрушилось через нашу связь — он едва осознавал себя. Истощен. Зол.

Затем меня ударил его запах — запекшаяся кровь и нотка мерзкой порчи, как будто теневая скверна просочилась в него во время его заключения, но под всем этим был аппетитный аромат, который был неотъемлемо Гэвином. Моя грудь болезненно сжалась, и мои ногти впились в ладони, борясь, чтобы сохранить хоть клочок королевского самообладания.

Когда его волоком втащили, что-то внутри меня треснуло. Они заковали его, железные кандалы на лодыжках и запястьях, и тусклая железная маска покрывала его лицо, лишь щели были прорезаны в металле для глаз, носа и рта. Не железо, поняла я. Марганец. Вот откуда эта гнусность, смешанная с его запахом. Вот почему Ксавьер не нес той же остаточной теневой скверны после гораздо более долгого плена здесь. Они отравляли Гэвина испорченными оковами.

Я стиснула челюсть. Знали ли они? Осознавали ли, что порча заражает их драгоценный металл? Порча, которую они распространили на марганец своей собственной испорченной магией? Или это была просто чертовски скверная случайность?

Ксавьер положил руку мне на плечо, удерживая меня, пока я смотрела на своего могущественного стража — вампира, чья отточенная грация служила мне якорем, когда мой тщательно выстроенный мир перевернулся с ног на голову.

Короткие черные волосы Гэвина слиплись от засохшей крови, одежда порвана и грязна, кожа пепельная там, где когда-то светилась жизнью. Метка связи на его шее потускнела до слабого мерцания, едва различимая сквозь засохшую и загрубевшую кровь, пачкающую кожу. Но маска меня сломила — она скрывала его характерные серебряные глаза. Стирала его личность. Превращала его в ходячий мешок с кровью для королев.

— Гэвин, — прошептала я, его имя застряло в горле. Вина обрушилась, как удар, слезы мгновенно навернулись. Пока я была окутана удовольствием с другими консортами, Гэвин страдал