Отданная врагу. Ненужная дочь драконьего рода - Лилия Тимолаева

Ивена слушала.

Гнев не приходил.

Пока.

Внутри было слишком пусто.

— На семейном совете я думала, отец всё-таки скажет правду, — продолжила Лисель. — Поэтому молчала вначале. Потом он назвал твоё имя и…

— И ты всё равно молчала.

— Да.

— Пока я сама не спросила.

— Да.

Лисель вытерла щёки.

— Я не оправдываюсь.

— Хорошо.

— Ивена…

— Что?

Сестра шагнула ближе.

— Есть ещё кое-что.

Ивена устало засмеялась.

— Разумеется.

— Я поняла только сегодня ночью.

— Что?

Лисель посмотрела ей прямо в глаза.

— Я думала, отец выбрал тебя после того, как Север потребовал человека.

Ивена перестала дышать.

Лисель продолжила:

— Но он решил раньше.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ещё до приезда Ровена спрашивал меня, смогу ли я подтвердить, что приказ передавала ты.

Ивена несколько мгновений не понимала смысла.

— Что?

— Он сказал, что если Северу понадобится виновный представитель, дом должен говорить одним голосом.

— Когда?

— За несколько дней до совета.

Перед глазами снова возник Орвен: его ладонь на документе, спокойный голос, слова о выгоде Верданов, о будто бы тяжёлом выборе между дочерьми.

Выбора в тот день уже не было. Он всё решил заранее.

Лисель с трудом произнесла:

— Он отправил тебя сюда не потому, что думал, будто ты виновата.

Ивена молчала.

Лисель продолжила:

— Он с самого начала знал, что виновата я.

Глава 9. Сестра, ради которой меня предали

Фраза осталась между ними в холодном предрассветном воздухе. Ивена смотрела на Лисель и впервые за всю ночь не чувствовала ни усталости, ни ломоты в руках, ни стужи, которая пробиралась под одежду после долгих часов в оранжерее. Перед глазами стоял отец за семейным столом — спокойный, уверенный, уже знающий правду и всё равно называющий её имя.

— Я знала, что к тому совету он уже всё понял, — сказала Ивена. Голос прозвучал непривычно ровно. — Ты призналась при нём. Он видел приказ. Я знала, что после этого он сознательно оставил моё имя в документах. Но ты сейчас говоришь о другом.

Лисель кивнула.

— Отец знал почти три месяца.

— И молчал.

— Да.

— И позволил мне разбирать убытки по каравану.

Сестра закрыла глаза.

Ивена вспомнила те два дня. Она сидела до ночи над ведомостями, сверяла стоимость стекла, труб, семян, пыталась найти поставщиков, которые могли бы хоть частично заменить уничтоженный груз. Орвен несколько раз заходил в её кабинет. Спрашивал, закончила ли она расчёты. Один раз даже похвалил за скорость.

Он уже знал, чьим приказом был уничтожен караван.

Знал, чья рука подделала подпись.

И смотрел, как старшая дочь ищет способ исправить последствия младшей.

— Когда он спросил тебя, сможешь ли ты подтвердить, что приказ передавала я, ты что ответила?

Лисель сжала отцовское письмо, которое всё ещё держала в руке.

— Сначала сказала, что не смогу.

— Сначала.

— Потом он объяснил, что речь идёт о доме. О Верданах. О речных складах. О том, сколько людей зависят от соглашения. Сказал, что тебя всё равно никто не накажет как преступницу, потому что Северу нужны деньги и работа, а ты как раз умеешь работать.

Ивена прикрыла глаза.

Она могла почти дословно представить этот разговор. Те же доводы отец позднее использовал с ней самой, только каждому ребёнку выдавал ту часть объяснения, которая должна была заставить именно его подчиниться.

Лисель — потому что она слабее и от неё слишком многое зависит.

Ивена — потому что она сильнее и способна справиться.

— А ты поверила.

— Мне было удобно поверить.

Ответ пришёл сразу.

Ивена открыла глаза.

Лисель плакала, но на этот раз в её лице не было привычной просьбы утешить, объяснить, сказать, что всё ещё можно исправить.

— Не говори, что отец заставил меня, — продолжила она. — Он давил. Пугал. Говорил про Верданов и дом. Но я могла прийти к тебе. У меня было три месяца. Я могла хотя бы один раз сказать правду раньше, чем за меня это сделали обстоятельства.

Ивена невольно вспомнила спальню в последний вечер дома.

«Мне страшно».

Тогда эти слова Лисель вызывали ярость.

Сейчас сестра впервые произносила их иначе. Без попытки превратить страх в оправдание.

— Почему не пришла?

Лисель опустила взгляд на снег.

— Потому что каждое утро просыпалась и понимала, что моя жизнь пока осталась прежней. Жених писал. Отец говорил о свадьбе. Для меня готовили платья. Никто не смотрел на меня как на человека, из-за которого погибли люди и сгорел караван. А если бы я рассказала тебе, прежней жизни больше бы не было.

Ивена почувствовала, как внутри наконец поднимается гнев.

Не горячий, как в семейном кабинете.

Тяжёлый.

Зрелый.

Пожалуй, ещё более болезненный.

— А моя жизнь могла исчезнуть.

Лисель вздрогнула.

— Да.

— Ты это понимала?

— Не до конца.

— Очень удобно.

— Да.

Ивена посмотрела на неё.

— Хватит соглашаться со всем, что я говорю.

Лисель растерянно подняла глаза.

— А что мне делать?

— Не знаю. Хоть раз реши сама.

Сестра стиснула письмо.

Ивена отвернулась к двору.

Утро окончательно наступало. На верхних стенах крепости розовел снег, из труб поднимался дым, по внутренней дороге шли люди, закончившие ночную работу. Кто-то нёс свёрнутые полотна из оранжерей, двое мужчин катили пустую тележку. Жизнь Севера продолжалась после саботажа так же, как когда-то продолжалась жизнь дома Ардалей после её отъезда.

Только здесь её исчезновение заметили бы.

Мысль пришла сама.

Ивена не сразу позволила себе поверить в неё.

— Помнишь, что я сказала тебе перед отъездом? — спросила она.

— Что однажды отец снова решит за меня.

— Нет. Раньше. Когда ты спросила, что я хочу от тебя.

Лисель задумалась.

— Чтобы я запомнила тот день.

— Я ещё сказала, что много лет считала, будто защищаю тебя. А на деле могла научить, что последствия всегда понесёт кто-нибудь другой.

— Помню.

— Я думала, самое страшное уже произошло.

Лисель провела рукавом по мокрой щеке.

— А теперь?

— Теперь выяснилось, что это продолжалось три месяца до моего отъезда.

— Ивена…

— Я проверяла ваши