Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

— Ты должна уйти отсюда, — сказала Ивон.

— Сыны там?

— Не говори о них. Никогда, — отрезала Ивон, её лицо побледнело, а слова стали ещё короче. — Для тебя это небезопасно. Ты не будешь свободна.

Это было мягко сказано. Это был смертный приговор — все знали истории. Эти Сыны должны были быть связаны с варварской практикой, раз Ивон так боялась. Но я могла защитить себя — и, возможно, они были моим единственным путём к яйцу.

— Ты однажды сказала, что они вели паломничество к последнему яйцу Веллинтрис. К этому они и готовятся сейчас?

Что-то в выражении Ивон изменилось. Она посмотрела на меня иначе, гнев ослаб.

— Зачем тебе нужен дракон?

— Мне нужно. Это единственный способ, — сказала я. Слова Эрсиммона всплыли в голове. Я едва помнила его голос, но фраза была высечена, словно на надгробии. Стать тем, что ему нужно. Невестой, от которой он не сможет отказаться.

Глаза Ивон распахнулись.

— Ты не Сломленной. Твоя Судьба всё ещё зовёт тебя. Привела тебя сюда.

Я сглотнула. Потом кивнула.

Ивон прижала ладонь ко рту — на этот раз к своему. Она пробормотала что-то в неё, так тихо, что я не расслышала. Её тело задрожало.

Я сделала шаг к ней.

— Ивон—

Она отскочила на три шага, глядя на меня так, словно видела впервые.

— Прости, что я солгала, — сказала я. — Но я должна найти дракона, если хочу исполнить свою Судьбу.

Она долго молчала, вся дрожа. Потом показала знак, которого я никогда раньше не видела.

— Что?

Она повторила его. Двумя руками, соединяя кончики пальцев перед собой.

— Судьба.

— Да, — сказала я, растерянно.

Ивон кивнула и отступила ещё на шаг.

— Если это твоя Судьба, ты должна заявить на неё право, мы считаем. Она уже приземлилась, и они приведут тебя к ней. Держись в тени.

Я резко втянула воздух. Веллинтрис уже здесь?

— Пойдёшь со мной?

Ивон покачала головой, всё ещё глядя на меня, как на чужую.

— Я не могу. Это… запрещено для меня. Мне не следовало учить тебя так, как я учила. Мне следовало… прости меня.

Я смотрела на неё с недоумением, пока она отступала ещё дальше.

— Ты сделала больше, чем я могла когда-либо просить. Ты спасла мне жизнь, Ивон.

Она лишь опустила защиту лица и повторила свои слова. Но на этот раз добавила в конце два знака:

— Амуна. Мать.

Я знала, что Ивон сейчас убежит — как всегда, когда я заходила слишком далеко. Но у меня оставался ещё один вопрос.

— Твоя Солли, — спросила я и увидела, как боль пробежала по лицу Ивон. Я сглотнула. — Она…?

Я замялась, руки застыли между двумя жестами.

Ивон взмахнула руками, сопровождая жесты словами:

— Жива. Но я редко её вижу.

Жива. Солли жива? Клянусь Амуной, они тогда спаслись.

— Где она?

«Одна». Я поняла это слово — жест, когда один указательный палец обводит другой, — и увидела, как оно причиняет Ивон боль. Я подождала, и она продолжила — что было редкостью и вызвало во мне странное чувство причастности.

— Когда она была маленькой, её глаза были яркими. Как у тебя, — она снова показала «Судьбу». — Но волосы у неё чёрные, а глаза серые — не твои белые. Она слышит слишком много, и из-за этого у неё приступы. На твоём острове было хуже.

Пугающая Солли, прикованная цепью к стене в своей комнате. Она была ребёнком — может, на четыре года младше меня — и ждала своего восьмого года. Я помнила её неуверенную улыбку и то, как она сказала, что не любит мальчиков, потому что от них плохо пахнет. А потом, всего через несколько недель, Скирмтольд разрушил Западное Крыло.

Они вернулись сюда. Теперь она была взрослой. Женщиной. Я не могла представить её — перед глазами всё равно стояла та девочка, с напряжённым лицом, пытающаяся убежать от неизвестного ужаса.

— Я помню, — прошептала я.

— Она живёт одна. Так легче.

Я подумала, что на этом Ивон закончила, и кивнула, несмотря на печаль на её лице. Это «легче», о котором она говорила, явно не было её собственным.

Лицо Ивон смялось от горя.

— Она всё ещё слышит слишком много. Будто лёгкий ветер — это буря. Будто кто-то кричит на неё, кто-то, кого никто другой не может ощутить.

— Мне жаль.

Ивон отмахнулась от моих слов, и я поняла, что разговор окончен.

Солли. Где-то в этих лесах. Одна. А её мать теперь была почти матерью и для меня.

Я задумалась, стоит ли её музыкальная шкатулка всё ещё в той же комнате Крыла. Думает ли она о ней.

А потом Ивон скрылась в лесу, оставив меня стоять в одиночестве.

Прошёл ещё один мучительный час, прежде чем кто-нибудь вышел из каменных башен. Теперь это было ещё тяжелее — с грузом слов Ивон на плечах. Веллинтрис была здесь, на лесной подстилке, а мне снова приходилось ждать прихоти какого-то варварского культа мужчин.

Моего волчьего «теневого спутника» нигде не было, и странные слова Ивон тяготили разум. Больше всего вновь и вновь прокручивалась её речь о моей Судьбе. Она показывала этот знак с тем же благоговением, что и «Амуна» — или любого из драконов. И всё же прежде она никогда не использовала это слово, никогда о нём не говорила.

Какое вообще дело эуфонам до Судеб Братства? Они ненавидели Братство и убивали всех детей луны.

Наконец — звук. Шаги, шорох ткани. Они двинулись.

Я прижалась к стволу, выглядывая из-за него.

Только тщательная выучка Ивон удержала меня от того, чтобы не выдать себя выдохом.

Мужчины — потому что это были все мужчины — начали своё шествие. Медленно, человек тридцать, возрастом от трёх до пятнадцати спанов, выходили в лес. Они почти не издавали звуков, но я всё же уловила слабый шелест их зелёных плащей.

Меня поразила не их тишина и не то, что все они были мужчинами.

У всех была поразительно белая шевелюра.

Сыны Амуны не убивали младенцев-Братьев Ивенфолда.

Они и были Братьями.

Скрытыми, глубоко в Госсамире.

Я снова прижалась к дереву, коснувшись рукой лунного камня, тёплого у груди, ошеломлённая этим откровением. И в который раз первой моей мыслью было — как бы я хотела, чтобы здесь был Сет. Он ненавидел своё служение Нити Знаний, но я знала: эта