Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Веллинтрис шла.

Я найду другой способ отплатить Ивон.

Но почему она это сказала? Откуда она знала?

Веллинтрис — не Скирмтольд.

Странное ощущение знания ударило во мне, как колокол, и я не могла понять, было ли это облегчение или предчувствие беды.

Я посмотрела на женщину, которая столько лет сохраняла мне жизнь.

— Ивон. Почему ты мне помогла?

Она лишь сделала отмахивающийся жест. Я уже задавала этот вопрос раньше — и она никогда на него не отвечала.

Я сжала челюсть.

— Почти пять лет назад я вошла в этот лес и думала, что замёрзну меньше чем за неделю. Ты нашла меня. Ты видела мои белые волосы, мои глаза. Ты знала, кто я и откуда. Только то, что ты узнала, что я Сломленная, удержало твою руку. Я была шумной какоф из Братства. Почему ты мне помогла?

Ивон закатила глаза, следя за догорающей свечой. Этот жест был не из её культуры — я подозревала, что она переняла его у меня.

— Ты уже спрашивала меня об этом, я считаю.

— А теперь спрашиваю снова, потому что, кажется, знаю почему, — сказала я. Её голубые глаза вспыхнули, когда она встретила мой взгляд. — Я сказала, что уже видела драконий огонь, и ты сразу поняла, что это был Скирмтольд. Весть о том пожаре едва дошла до берегов Ивенфолда, не говоря уже о Госсамире. Ты никогда не сомневалась в моём цвете, в том, что я женщина. Ты исправляла мои какофские привычки так, будто жила с ними годами.

— Ты много шума поднимаешь, чтобы не сказать ничего, какоф, — огрызнулась она, но в её жестах не было прежней резкости.

Я выдержала её взгляд.

— Ты была в Ивенфолде. Ты была одной из тех женщин, верно?

Моя догадка повисла в воздухе. Было странно произносить «Ивенфолд». Я думала о нём постоянно, но не произносила этого слова годами. Был ли у него вообще знак? И зачем эуфонам такой знак?

Ивон на какое-то время замолчала.

К этому я привыкла. Я могла сидеть так теперь минутами, часами. Я позволила ей выбрать свои следующие звуки, пока проглатывала второй кусок вяленого мяса. Желудок заурчал, но еды на сегодня больше не было. Завтра я буду ловить рыбу в тающей реке на востоке.

Наконец женщина поморщилась, и мягкие линии на её лице углубились.

— Я была там, когда упал огонь.

Я моргнула, поражённая её признанием.

— Ты… Ты была там.

Ивон сделала утомлённый жест, словно повторяя, что только что это сказала.

— Почему ты мне не сказала?

Она едва слышно вздохнула.

— Мне не нравится об этом думать. Это было почти три спана назад. Я помню тебя. Ты заставила их всех бояться.

Грустная улыбка коснулась моих губ. Да, так и было.

— Наверное, им сейчас легче думать, что я мертва, — пробормотала я. — Почему ты была там?

— Меня послал мой народ, — сказала она без выражения.

— Зачем эуфонам ты на Ивенфолде? — спросила я искренне.

— Я не могла остаться, и им нужна была информация.

— Информация? — я показала знак. — О чём?

Ивон лишь прищурилась. Неправильный вопрос. Или, по крайней мере, тот, на который она не собиралась отвечать. Я всё ещё была какофом, сколько бы лет она ни помогала мне здесь.

Я задала другой вопрос, надеясь, что он будет легче.

— Почему ты не могла остаться?

Её лицо ещё сильнее напряглось, и я увидела, как боль пробежала по её чертам.

— Ивон?

Снова — тишина. Я подумала, что она сейчас уйдёт, как бывало прежде. Когда я пыталась заговорить с ней, узнать её — она уходила. Если я давила слишком сильно, как, наверное, сделала сегодня, я могла не видеть её неделями. От этой мысли у меня сжалось сердце, и всё же я не могла остановиться. Мне нужно было знать. Я так истосковалась по общению, по новизне и любопытству, что каждый раз доводила Ивон до предела.

А теперь у меня появилась новая искра волнения.

Веллинтрис.

Я вспомнила тот момент на Ивенфолде, когда слышала, как Лангнатин говорил с Нитью Гроулином. Не было ни дня, чтобы их слова не крутились у меня в голове.

Тогда я сосредоточилась только на разговоре о моих способностях и о том, что они могут значить. Но после того ужасного дня на Острове я вспомнила и остальное.

Принц спрашивал об оружии, и Нить подтвердил, что оно появится через один спан. Нить назвал это древней магией и сказал, что принцу придётся заявить права на земли в Земле Звука.

Этого воспоминания тогда хватило, чтобы выбрать мой следующий путь. Если где-то появится древнее оружие, мне нужно было завладеть им раньше Драконьего Принца и попытаться использовать его, чтобы принудить его к помолвке. Его отец уважал силу превыше всего. Он бы уважал мою силу в таком притязании.

И только когда я оказалась здесь и узнала об обычаях эуфонов и истории этих земель, я поняла свою ошибку. Это было не какое-то легендарное оружие, скрытое в Госсамире. Нет. Та самая древняя магия, то «оружие», о котором он говорил, было яйцом.

Ивон не встала, чтобы уйти, как я ожидала. Вместо этого она покачала головой.

— Ты задала мне вопрос. Но теперь я задам тебе свой. Почему ты пришла сюда? Почему выбрала эту тяжёлую, холодную жизнь?

Правда была слишком невероятной, чтобы произнести её вслух. Я была уверена — стоит мне её сказать, и она покажется ещё более нелепой.

Я здесь, чтобы завладеть яйцом раньше Принца Лангнатина. Я намерена связаться с его детёнышем и использовать это, чтобы заставить принца жениться на мне.

Она была уклончива — и я решила быть такой же.

— Мне нужно кое-что сделать.

Ивон задумалась над этим.

— Это причинит вред эуфонам?

Я открыла рот, но тут же закрыла его. Я позволила себе посидеть с этим вопросом целую минуту. Ивон оценила бы эту тишину — она ненавидела, когда люди говорили, не подумав.

Причинит ли эуфонам вред то, что я заберу яйцо?

Они сами не стремились завладеть им — они лишь хотели обеспечить его безопасное появление, предпочитая, чтобы дракон вырос диким и несвязанным. Моя человеческая идея связи раздражала бы их. Но причинила бы им вред?

Если бы мне удалось, у меня могла бы появиться сила, чтобы помочь им. Не только сила дракона, но и мои собственные, Судьбой дарованные способности… А что,