Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 - Наталья Шевцова

Завтрак прошёл как по нотам, ну почти…

Уилл покорно съел овсянку с мёдом, выслушал бабушкины наставления о том, что нынче молодёжь совсем не бережёт здоровье, и даже помог ей перебрать фасоль — сидел, ковырялся в миске, а сам украдкой следил за дедом, когда уже тот наконец свалит в свою столярку!

В ту самую, в которую последний явно не спешил…

Сначала он долго и обстоятельно пил чай, потом вспомнил, что хотел подточить ножи, потом ему понадобилась какая-то особенная тряпица, которую он искал во всех ящиках по очереди, потом чуть ли не целую вечность искал свой столярный карандаш, который (кто бы сомневался! Только не Ивко) все время был при нем — как и обычно, в нагрудном кармане.

Уилл перебирал фасоль с лицом святого мученика и, в прямом смысле слова, чувствовал как седеет — потому как нервы его просто не выдерживали…

«А что, если дед все понял и нарочно над ним измывается?..» — терзали его сомнения.

Наконец — настолько наконец, что Уилл даже не сразу поверил, что это все же случилось — старик крякнул, поднялся и потопал на выход из кухни.

Один удар сердца. Второй. Третий… Десятый… Фу-ууух! Таки ушел.

Едва не подавившись облегчённым выдохом, Уилл еще раз досчитал до десяти и, подвинув бабушке миску с фасолью — готово, мол — поднялся из-за стола.

«Я уроки делать», — коротко бросил он и, зная наверняка, что для бабушки, как впрочем, и для всех взрослых — это «святое», с притворным несчастным видом побрел на выход.

Дальше все пошло по плану…

Мать ушла на рынок. Бабка устроилась у окна с вязанием, и не прошло и четверти часа, как спицы замерли, а из кресла донеслось мерное посапывание.

Яблоня тоже не подвела. Всё так же стояла под окном. Как и столярка — последняя по-прежнему стояла по другую сторону от его окон.

Уилл перекинул ногу через раму и, на всякий случай, замер, прислушиваясь…

Тишина.

Только где-то вдалеке лаяла чья-то собака да с моря доносились крики чаек.

Мягко спрыгнув на влажную от дождя траву, он, пригибаясь, метнулся к садовой калитке. Сердце колотилось как бешеное, и совершенно зря…

Во дворе было пусто — разморенные сытым завтраком собаки дремали в своих конурах — враги они себе, что ли, мокнуть под дождем?

Благодарная за смазанные петли калитка позволила ему пройти совершенно бесшумно — ага, все, как обычно: не подмажешь — не поедешь, или в его случае, не пройдешь.

Крадучись добрался до переулка, и только, когда родной дом скрылся за поворотом, позволил себе выдохнуть.

«Получилось!» — мысленно возликовал он и ускорил шаг.

Шёл он, засунув руки в карманы и втянув голову в плечи, стараясь держаться тени деревьев — меньше шансов наткнуться на кого-то из знакомых. Мимо лавки мясника с её потемневшей от времени вывеской, мимо лотка зеленщицы — ещё закрытого — мимо колодца на перекрёстке...

По дороге он снова и снова прокручивал в голове свой план. И чем больше думал, тем больше убеждался, что Ивко — не только единственный, но и самый правильный выбор.

Уилл хорошо помнил, как Томас и Рыжий Пит гоготали, когда он однажды обмолвился, что Коллет — самая красивая девчонка в городе.

«Вилли влюби-и-ился! — завывал Пит, приплясывая вокруг него. — Вилли хочет поцеловать Колле-э-эт!», а Томас при этом так ржал, что чуть с причала не свалился.

А вот Ивко он, точно знал, смеяться не станет.

Потому что он сам влюблен.

Уилл видел вчера, как Ивко смотрел на дочь мэра, Лети — словно она не обычная девчонка, а спустившийся с небес в сиянии золотого света ангел. Уж кто-кто, а он сразу узнал этот взгляд, потому что сам точно так же смотрит на Коллет.

Так что, нет, Ивко не будет ржать и тыкать пальцем. Ивко поймёт.

«Да и сердцесветы его тоже наверняка заинтересуют, — размышлял он. — Заинтересуют? — мысленно хохотнул он, иронизируя над самим собой. — Да ради того, чтоб преподнести своему ангелу сердцесветы Ивко не просто согласится — он побежит впереди него! Ведь это же сердцесветы!»

А ещё… Ивко работал у новой хозяйки пекарни, которую его мать и её подруги буквально вчера объявили ведьмой и попытались изгнать из города. За что чуть не загремели на каторгу. Уилл не был глупым, понимал, что мэр, шериф и столичный важняк просто припугнули глупых, скандальных баб, да и все остальные это тоже понимали. Понимали и все равно советовали последним — хотя бы несколько дней держаться подальше от «Оберегов из печи». На что его мать и её подруги гордо отвечали (Уилл сам лично слышал), что они и сами в это «ужасное место» — ни ногой! Что, ясное дело, сегодня ему было только на руку.

Погруженный в вышеописанные размышления Уилл не заметил, как пришел — пекарня «Обереги из печи» вынырнула из дымки моросящего дождя — тёплая, светящаяся, пахнущая так, что у него немедленно свело живот и рот наполнился слюной. Он сглотнул, напоминая себе, что пришёл не за булочками, и потому сразу заходить не стал.

Прижавшись носом к холодному, мокрому стеклу, Уилл заглянул внутрь, стараясь оставаться в тени вывески.

Ивко стоял у прилавка, натирая и без того блестящую витрину, но смотрел он не на стекло. Его взгляд был прикован к столику в углу, который в данный момент обслуживала Лети.

Уилл хмыкнул. Он не ошибся.

Мечтательная улыбка, глуповатое выражение лица и, исполненный обожания, щенячий взгляд — всё это говорило само за себя.

Уилл закусил губу, чтобы не рассмеяться вслух и, толкнув дверь, вошел в пекарню.

Внутри было тепло и людно. За прилавком, споро заворачивая чей-то заказ, хлопотала жена шерифа.

Столики были заняты почти все: в центре зала пожилая пара степенно попивала чай с пирожными, в углу молодая мамаша пыталась одновременно есть булочку и удержать на коленях вертлявого малыша. У окна две девицы хихикали над чашками с чаем и явно больше интересовались проходящими мимо парнями, чем своей выпечкой. Пухлый мужчина уплетал что-то слоёное, роняя крошки в усы и блаженно жмурясь.

Лети принимала заказ у дородной матроны, которая никак не могла выбрать между яблочным штруделем и вишнёвым. Наконец, она выбрала и, отходя от её столика, дочь мэра случайно уронила салфетку…

Увидев это, Ивко оказался рядом с ней с такой скоростью, словно от этого зависела её жизнь — дочери мэра, разумеется, а не салфетки.

Посмеивающийся Уилл присел за свободный