Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 - Наталья Шевцова
— Встань, — сказал он уже мягче. — Хватит терзать шнурок, он тебе ничего плохого не сделал.
Уилл нехотя поднялся, всё ещё не решаясь взглянуть деду в глаза.
— Я понимаю, — продолжил тот, и голос его потеплел. — Думаешь, я не был молодым? Думаешь, не знаю, каково это — когда в груди всё переворачивается от одного только её взгляда? — Он хмыкнул в усы. — Я ради твоей бабки как-то угнал отцовскую подводу, чтобы купить ей серёжки в Грейхольме. Ох и влетело мне тогда, но не так как от Игната, который пытался за ней ухлестывать. Я с ним, к слову, трижды дрался, а ты сам знаешь, он до сих пор шире меня в плечах, так что можешь себе представить результат! — хохотнул старик.
Уилл удивлённо вскинул голову. Дед? Его степенный, всегда такой спокойный, правильный и рассудительный дед и спереть у своего отца подводу? И подставиться под кулаки деда Игната?.. Уилл представил себе, кулачище Тохи, который выше его на голову, и невольно сглотнул… М-да. А он-то считал себя влюбленным безумцем, время от времени спускаясь в провал шепчущих теней за сердцесветами.
Словно подслушав его мысли, старик усмехнулся.
— Да, и я тоже был молод, Вилли. И я понимаю, но… — он вздохнул и, положив тяжёлую ладонь на плечо внука, слегка сжал его. — Но это не отменяет того, что в горах сейчас опасно: тропы стали ненадёжными. Одному туда соваться — чистое безумие. Я бы пошел с тобой, но я слишком стар уже для таких прогулок, сам понимаешь…
Старик помолчал, глядя поверх головы внука на затянутые дымкой вершины.
— Давай договоримся так. Дождёмся твоих отца и братьев. Они вернутся с уловом к вечеру. Мы сядем и поговорим как мужчины. Я сам попрошу их. Скажу, что дело важное, что овец надо вернуть, а одному тебе не справиться. Попросим их помочь организовать поиски. И вместе, с верёвками и снаряжением, вы прочешете склоны и найдёте твоих беглянок. Договорились?
Уилл слушал, и сердце его падало всё ниже, пробивая подошвы ботинок.
«Поговорим, как мужчины». «Попросим». «Вместе, с верёвками и снаряжением, прочешете склоны»
Дед, при всей своей мудрости, иногда был таким наивным. Отец и братья вернутся уставшие, просоленные морем до костей, и единственное, чего они захотят — это горячей похлёбки и сна. И даже, если он и дед их уговорит… Не они и не их усталость были главным препятствием.
Мамка.
Стоит только заикнуться о походе в горы… Она даже и слушать его не станет, что это она сама решила, что он чуть не погиб и что овец тоже и рядом не было с восточным склоном. Знает он свою мать, она поднимет такой крик, что все в доме мигом разбегутся, кто куда. А затем встанет в дверях, уперев руки в боки, и заявит, что никуда их не пустит. А отец… Отец просто молча кивнёт, соглашаясь с ней. Он никогда с ней не спорит, потому что это бесполезно. И потому, что он тоже, как и все, не верит ему, что овцы живы. И потому, что всё, чего он хочет это забраться на диван и уснуть.
И это уже не говоря о том, что он просто-напросто не может себе позволить — ждать до вечера! Овцы уйдут ещё дальше или, того хуже, свалятся в пропасть и таки погибнут. И тогда всё! Деньги из жестяной коробки перекочуют к дядьке Эдмунду. А Коллет… Коллет так и не получит ко дню рождения, который уже через неделю, свою шкатулку с мелодией.
Но, само собой разумеется, ничего из этого вслух Уилл не сказал — шмыгнул носом и, подняв на деда честные-пречестные глаза, кивнул.
— Ты прав, я не подумал… Одному идти, и в самом деле, опасно. Да и сложно одному будет. Если нас будет четверо, мы сможем разделиться и пойти в разные стороны. Да, правильнее будет дождаться отца и братьев. И попросить их мне помочь.
Дед кивнул, наклонился и испытывающе заглянул ему в глаза, и на мгновение Уиллу показалось, что всё пропало! Старик видит его насквозь! И точно знает, что он задумал.
Уилл изобразил самую несчастную, покорную и невинную из своих физиономий, и…
Хитрость удалась. Старик снова кивнул и одобрительно похлопал его по плечу.
— Вот и молодец. А теперь марш в дом, пока мать не проснулась и не увидела, что ты бродишь по сырости и не заругала тебя, что заболеешь. И, Вилли, я слежу за тобой аки ястреб, — погрозил он ему узловатым пальцем.
Уилл опять с самым несчастным и покорным видом кивнул, мол, дед, конечно же, я не рад, что приходится ждать, но ты прав. И я это признаю.
Старик снова одобрительно пожал ему плечо, развернулся и пошел в дом. Уилл послушно поплёлся следом за ним.
Бабка по-прежнему гремела чем-то на кухне, дед направился к ней, а, изображающий послушного внука, Уилл поднялся в свою комнату.
Дверь тихо щёлкнула за спиной. Уилл прошёл к окну и уставился на темнеющие вдалеке горы. План был простой: дождаться завтрака, не вызвать подозрений, а потом — как только дед скроется в своей столярке и засядет там за очередным комодом, он выберется через окно, спустится по старой яблоне и уйдёт через ведущую в сад калитку. Мать уйдёт на рынок — она всегда ходит на рынок по утрам, а мучающаяся ночной бессонницей бабка, как и обычно, сядет вязать очередные носки или свитер и задремает.
План был хорош, но что-то не давало ему покоя…
Слова деда, понял он. Слова деда о том, что в горах опасно, засели в его голове занозой.
Дед зря болтать не станет: если он говорит, что после взрыва и камнепада тропы могут быть ненадежны, значит, так оно и есть.
Так что да, одному идти, пожалуй, и правда, рискованно — оступишься, и поминай, как звали, никто никогда так и не узнает, в каком из ущелий нашли последний приют твои косточки.
Нужен напарник. Кто-то, кто поможет, подстрахует, в случае чего, решил он и начал лихорадочно перебирать в уме имена.
Томас? В море с отцом.
Рыжий Пит? Тоже на промысле.
Близнецы Смиты? Ушли проверять ловушки на крабов ещё вчера.
Все в городе жили морем, и в такую погоду все мужчины и мальчишки, способные держать весло, были на воде.
Все, кроме одного.