Серебряная мантия - Л. К. Стивен

Щеки вспыхнули от стыда. Саффрон чувствовала себя униженной и беспомощной, как свинья на вертеле. От страха и удушающей жары в комнате по ее ключицам струился пот. Леван подчеркнуто отвел взгляд, и в тот момент Сафф была благодарна за это мимолетное проявление человечности.

Лириан закатал рукава. Из латунного ведерка он достал кочергу и массивным круглым навершием вместо изгиба на конце, которое поднес к огню.

Сафф дышала часто и неглубоко. От вида изуверского инструмента, раскалившегося в пламени докрасна, ее пронзил новый приступ ужаса.

Держа палочку в руке, Лириан пробормотал, глядя на языки пламени, заклинание условия.

— Ver fidan, nis morten. Ver fidan, nis morten. Ver fidan, nis morten.

Мысли Саффрон неслись вперед, как безумные. Она никогда раньше не слышала, чтобы магию творили вот так: шипением, речитативом, и потом вдруг резко все оборвав.

Пламя становилось темным, будто кровавым, и наконец приобрело в точности тот же оттенок, что и багровая мантия Левана. Кочерга стала угрожающе-белой, и Лириан вытащил ее из огня.

Он равнодушно переступил через тело Нитраса, и в тот момент Саффрон задумалась о том, таким ли необходимым было его убийство. Труп никак не использовался в заклинании: кочергу не обмакнули в кровь, не прижали к остановившемуся сердцу. Может, Лириану просто нравилось смотреть, как она корчилась и страдала, как вела борьбу с собственной человечностью.

«Совершенно нет разницы, лжешь ли ты о своих мотивах. Мы в любом случае будем тобой управлять и, если нам того захочется, наденем на тебя строгий ошейник, возьмем на короткий поводок и будем выгуливать по городу, как собаку».

Чем ближе подходил Лириан, тем сильнее паника стискивала горло Саффрон.

Она не могла дышать, не могла дышать, не могла дышать.

Потом раскаленный круг прижали к ее коже, прямо над сердцем. Долю секунды Сафф ничего не чувствовала, а после дикая боль будто разорвала ее надвое.

Из горла вырвался прерывистый крик.

Ее тело изо всех сил пыталось сбросить с себя раскаленный металл. Стараясь освободиться, Саффрон дергала ногами, как напуганный жеребенок. Но оковы на запястьях держали крепко, и она все так же была вытянута, как струна, пока терпела пытку. У нее не было другого выбора, кроме как окунуться в боль.

Но Лириан удерживал клеймо на месте.

Если сначала ощущения были похожи на обычный ожог, на то мерзкое чувство, будто в каждую частичку ее плоти по очереди бьет молния, то теперь все перед взором становилось алым. На глаза ей словно накинули багровый покров, грудь казалась расколотой, а обнажившиеся под ней органы лизал огонь.

Но Лириан удерживал клеймо на месте.

Другие чувства Саффрон отключались одно за другим, пока не осталось ничего, кроме боли.

И она укуталась в эту боль, как в свет угасающей звезды.

Но Лириан удерживал клеймо на месте, прижимал его к шипящей, пузырящейся коже, но теперь Сафф не видела ничего вокруг, кроме смутных очертаний главаря.

Мир давил на нее со всех сторон, пока все не утонуло во тьме.

ГЛАВА 13. ЛУНОВОЛК

Саффрон проснулась в незнакомой кровати. В груди горело, как в плавильной печи.

В первое мгновение она не понимала, где находится.

Все казалось скрытой в тумане смесью оттенков бежевого, красного и золотого. Сафф была не в каменной камере Дункарзаса, и не в своей спальне в Академии, и не в спальне в ателье Клэев, где провела позднее детство. Вглядевшись, она поняла, что находится на кровати с пологом и четырьмя столбиками. Хотя Саффрон и лежала на спине, ее руки не были привязаны к опорам. Тяжелыми ладонями она нащупала плотную, рельефную поверхность парчового покрывала.

Сквозь стены издалека просачивались чьи-то рыдания, перемежающиеся взрывами хохота и тихим звучанием саксофона.

Завыл луноволк.

И тогда Саффрон вспомнила.

Она убила Нитраса точно так же, как Сегал когда-то убил ее родителей.

Сафф заслуживала пылающей метки прямо над сердцем. Заслуживала быть разбитой на куски.

Сознание возвращалось урывками, как лучи солнца сквозь решетчатое окно. Пока она спала, ей снилась общая гостиная Академии, снились Нисса, Аурия и Тирнан, лежавшие возле камина на животах и читавшие толстые подшивки материалов дел в рыжеватых обложках. Все вокруг утопало в багровом свете кровавой луны, струившемся из окон.

Ей снился зеленый глаз ее дяди Мала, брошенный в мраморную чашу и лихорадочный шепот оставшегося без рук Мэрина: coradin se vidasi. «Мое сердце не будет биться, пока мы вновь не встретимся».

Ей снилась сама боль, пульсирующая краснота, бесконечная, давящая тьма.

Спустя то ли минуты, то ли часы она встрепенулась от резкого стука в дверь.

Взмахнула красная ткань мантии, и в дверях появилась темная фигура.

Возле ног Левана стоял светлоглазый луноволк с бледно-серебристой шерстью и угольно черными носом и глазами. Саффрон вздрогнула. Ее мать хорошо ладила с животными, но даже она опасалась луноволков из легенд. Но зверь не зарычал, глядя на Сафф, не показал клыки, а лишь с настороженным любопытством разглядывал ее, склонив голову набок.

В руках Леван держал серебряный поднос с большим количеством еды, чем Саффрон в сумме съела за последние полгода. Полный кофейник кофе с небольшим сосудом с подслащенным молоком, тарелка слоеных пирожных с абрикосовым пюре и фисташковым кремом, нарезанный спелый инжир и овечий сыр с перечной корочкой, разные мясные деликатесы и яркая клубника, а также половинка хлеба на закваске и мисочка взбитого соленого масла. Этого бы хватило, чтобы полностью восстановить магию Саффрон, но только Леван поставил еду на высокий столик возле кровати, как желудок скрутило, а в горле угрожающе рванула вверх тошнота.

Он так же принес ей небольшую баночку с мазью цвета морской пены, закрытую воском и коричневой бумагой.

— Бальзам. От боли. — Леван не смотрел ей в глаза.

Сафф с трудом приподнялась на локте. Очертания комнаты вокруг пульсировали.

Пылающее клеймо было ярким и болезненным. Стоило ей пошевелиться, как возникало отвратительное тянущее чувство. Разрезанная пополам туника на ней была аккуратно зашита обратно, а вот изношенная черная мантия пропала.

Чтобы ее вскоре заменили на другую.

Стоило открыть бальзам, как его запах — сладковатая смесь перечной мяты, святоцвета и гранатового сока — тут же перенес ее обратно в детство, в Лунес. Ее мать готовила точно такие же.

Обмакнув два пальца в густую, мягкую мазь, Сафф оттянула ворот туники и осторожно размазала бальзам по запекшейся ране, изо всех сил сдерживая тошноту. Корочка была твердой и шероховатой, как кораллы с побережья