Серебряная мантия - Л. К. Стивен

И все же, пока Саффрон стоило ее приберечь. Святые знали, когда она может ей понадобиться.

— Зачем ты убил того зельевара в переулке? — спросила Сафф так, будто они с Леваном были равными, коллегами, и ее это едва интересовало. — Кажется, он и правда ничего не знал. И думаю, ты тоже это понял. Ты сказал, что он принял антидот от эликсира правды, но почему тогда просто не схватил его и не держал, пока действие не закончится? Единственная причина его убивать могла бы быть в том, что этот зельевар и правда был для тебя бесполезен.

— Как проницательно, — хмыкнул Леван, рассеянно поглаживая Рассо по голове. — Да, я довольно быстро понял, что Сегал привел мне не того мага. — Его речь была довольно плоской, не наполненной чувствами и интонациями.

— Так почему ты его не отпустил?

— Он мог быть свидетелем.

— Не самым надежным. Это было бы его слово против ваших.

— И Серебряные Мантии поверили бы, что он сам отрезал магией и возвращал на место собственную руку? — Леван пожал плечами так, будто воспоминания его раздражали, но боли не приносили. Словно все это было неприятным стечением обстоятельств. — Любая магия оставляет следы, и Серебряные Мантии все лучше их распознают. Тебе это должно быть известно.

Сафф потянулась за клубникой, и ее грудь резко пронзило обжигающей болью, такой внезапной, что перед глазами все побелело, такой беспощадной, что бальзам не смог ее подавить. Магия внутри вспыхнула и заострилась.

Шумно вдохнув, Саффрон впилась ногтями в покрывало, чтобы не закричать.

— Ты в порядке? — спросил Леван так, будто это был какой-то порыв, который тот не поддавался контролю. В вопросе было не много тепла, но уже сам факт, что он спросил, удивлял.

— Нормально.

Ей была противна мысль, что сын главаря видит ее вот такой: заклейменной и страдающей от боли. Это уязвляло ее гордость. Сафф отправилась на задание, будучи уверенной, что у нее есть неоспоримое преимущество и что если она просто скрипя зубами вытерпит клеймение, то будет полностью контролировать ситуацию, пробьет брешь в обороне Кровавой Луны и приведет клан к неизбежному концу. Но все изменилось в тот момент, когда Саффрон вошла в кабинет главаря и оказалась застигнутой врасплох. И когда она показывала свою боль его сыну, то давала ему некоторую власть над собой. А Сафф не могла позволить потерять больше ни крупицы этой власти.

И все же, ее инстинкты детектива все еще что-то тревожило.

Он спросил, все ли с ней в порядке, будто знал, что с ней сейчас происходит.

Что сказал Леван, когда Сегал ее связывал?

«Согласиться — это одно, а вытерпеть боль — совсем другое».

— А у тебя есть клеймо?

Возможно, вопрос прозвучал слишком дерзко. Слишком прямо, слишком лично. Но ей казалось, что сын главаря был из тех, кто ценит искренность. Разговоры, в которых не было бы привычных ловушек и полуправды. Из тех, кто хотел бы сразу слышать то, что ему намеревались сказать, а не уловки. В конце концов, Леван ответил на ее вопросы о дочери Нитраса и о зельеваре из переулка. Потому ли, что она спросила в лоб? Или потому, что он не видел причин что-то скрывать?

Но на этот раз его глаза заволокло тьмой. На челюсти Левана дернулся мускул, и Сафф поняла, что зашла слишком далеко и вопрос был невовремя.

— Я — сын главаря. — Он резко встал, и Рассо тоже. — Сама как думаешь?

Первым порывом Саффрон было сказать: «Наверное, нет». Но Лириан казался тем, кто изуродуется собственного сына просто на всякий случай.

— Не знаю, — честно ответила Сафф. — Поэтому и спросила.

Тишина, повисшая между ними, была похожа на ту, что царит в склепах — звенящую, холодную и всепоглощающую. Луноволк Рассо смотрел на нее так, словно хотел спросить: «Как ты смеешь задавать моему хозяину такие вопросы?»

— Идем. — Леван направился к двери.

— Куда? — уставилась на него Саффрон.

— Искать Аурию Марриосан.

— Сейчас?

— Я не самый терпеливый человек.

— Но я так и представляю, как ты вышиваешь. Или вяжешь длинный шарф со сложным узором.

Она не знала, почему доставшийся ей от отца игривый юмор решил вырваться наружу именно сейчас. Возможно, Сафф, как и в том переулке, использовала остроумие, чтобы заявить о себе, как о равной по разуму. А может, просто отчаянно пыталась доказать этому человеку, что его не боится. Ее гордость была упрямым зверем.

Леван вздохнул, держа ладонь на ручке двери.

— Эликсир правды должен еще сохранять действие на тебя. Ты знаешь, где находится аурия Марриосан?

Святые. Опять ее загнали в этот угол.

— Сколько времени?

Леван опустил взгляд на золотые наручные часы с кожаным ремешком.

— Четверть до полуночи.

По словам Ниссы, сейчас Аурия должна была пить цветочное пиво с ней и Тирнаном.

Саффрон сглотнула.

— «Уставший Святой». Таверна на Бульваре Аролланов.

— Отлично. Я подожду снаружи, пока ты приведешь себя в порядок. — Он жестом показал на небольшую раковину в углу комнаты и алую мантию, лежавшую на сундуке в ногах кровати. — Пойдем вместе.

— Зачем?

— На случай, если ситуация выйдет из-под контроля.

— Метафорически?

Шутка осталась непонятой. Леван и Рассо вышли из комнаты, не оглядываясь.

Их отсутствие отдалось в ушах, как внезапно прекратившийся колокольный звон.

Свесив ноги с одной стороны кровати, Саффрон несколько мгновений разглядывала свою палочку. Стоило ли прошептать et vocos и попытаться связаться с Аспар? Дать капитану знать, что она заслужила себе место? Нет. Инстинкты подсказывали, что стоит подождать, пока Сафф поймет, насколько пристально за ней следят в Кровавой Луне.

«Я все вижу, Мерзкая Мантия».

Кроме того, у нее пока не было никаких весомых улик. Саффрон могла предупредить Аспар о том, что Лириан знает все об их когорте, но какой в этом был толк? Она была не из тех капитанов, кто легко отправляет своих детективов в убежища. Мантии требовались ей на улицах.

Запихнув ноги в сапоги, Сафф склонилась над небольшой раковиной. Она помыла лицо и шею тем же лимонно-мятным мылом, которым пах Леван, потом приподняла тунику над талией и промокнула тканью подмышки. Саффрон пока не могла заставить себя помыть остальное тело. Для этого нужно было посмотреть на клеймо, а она и близко не была готова к такому.

Вытеревшись, Сафф взяла с сундука багровую мантию. Та была легкой и шелковистой и струилась сквозь пальцы, как чернила. Она набросила ее на плечи, поморщившись, когда натянулась кожа на свежем ожоге, и застегнула на