Метла, хвост и один капитан корабля - Мария Сухова
Сапфир, возникший из жертвы Артура, стал могущественным амулетом дружбы. Он стал символом истинной дружбы, объединяя сердца тех, кто ценит верность и преданность. Легенда гласила, что амулет мог одарить своих обладателей силой настоящей дружбы. Тот, кто носил его с чистым сердцем, мог рассчитывать на поддержку в трудные времена. Он вдохновлял на добрые поступки и укреплял связи, помогая преодолевать любые преграды, приводил к богатству.
Однако амулет имел и другую сторону. Он был неумолим к тем, кто предавал или обманывал своих друзей. Неверные, поедающие друзей, чувствовали на себе гнев амулета: он наслал на них несчастья и беды, лишая всего, что они любили. Легенда гласила, что предатели навек оставались в тени, осуждённые на одиночество и неудачи.
Легенда о Рейдере и Артуре передавалась из поколения в поколение, вдохновляя людей на доброту, верность и истинное братство.
15. Волшебная мелодия
— Покажите мне хоть этот королевский изумруд, который я, по-вашему, украл, — попросил капитан. — Всю жизнь о нём слышал и всегда хотел увидеть. Знаю, у него есть одна печальная история.
Крабов молча вытащил из портфеля узкую бархатную шкатулку, щёлкнул замком и приоткрыл крышку. На белой шёлковой подушечке покоился большой, чистый, глубоко-зелёный камень; в лучах лампы он сверкал, будто внутри него горела травяная звезда.
Капитан склонился над шкатулкой, и в его глазах вспыхнул тот же зелёный огонь. Но вдруг улыбка сошла с его лица, будто кто-то выдул свечу.
— Вы издеваетесь? — медленно проговорил он. — Это подделка.
— С чего вы взяли? — поднял бровь Крабов.
— Поверьте моему опыту. Я отличу настоящий изумруд от стекляшки даже в полной темноте.
— Да. Экспертиза подтвердила ваше слово, — кивнул Крабов. — Камень фальшивый. Настоящий куда-то исчез.
Вера выдохнула
— Значит, вы отпустите брата? — спросила она — Если камень не тот, зачем держать человека?
Полицейский посмотрел на них, помолчал, будто взвешивал не слова, а тишину.
— Ладно, — сказал он наконец. — Можете идти. Только не уезжайте из города. То есть — не уплывайте, — поправился он сухо. — И корабль оставляем под арестом: чтобы никто случайно не уплыл, пока мы не закончим.
Сегодня ещё раз всё обыщем, — добавил он, закрывая шкатулку. — А вам, если хотите, тоже можно сегодня осмотреть «Северный ветер». Только без фокусов.
Не найдя никакого изумруда на корабле, Вера, Влад и Джек, как его называли матросы, отправились в Верин ресторан перекусить. Только сейчас Влад увидел, как преобразилось помещение. Оно стало уютным и светлым, словно в нём зажгли солнечные лучи. Посреди зала возвышалась сцена с красивым белым роялем, а рядом лежали гитары и микрофоны, готовые к музыкальным выступлениям.
— У тебя что, здесь концерты проходят? — удивился Влад. — Моя жена меня постоянно чем-то удивляет.
Капитан, словно почувствовав атмосферу, подскочил к роялю и заиграл какую-то красивую мелодию.
— Он ещё и на рояле играет, — проворчал Влад. — Прям мастер, не все руки.
— Ну не зря же он мой брат, — засмеялась Вера и потащила своего мужа танцевать.
— Вер, я люблю тебя! — прошептал Влад.
— Я тебя тоже люблю! — в ответ прошептала Вера и поцеловала своего мужа в губы.
Капитан начал играть медленную, романтичную мелодию, и в этот момент мир вокруг них словно замер. Влад обнял Веру за талию, она обвила его шею, и они начали плавно качаться в такт музыки.
Свет гаснет, но не в темноту — в мягкое серебро луны, будто кто-то пролил по стенам жидкий жемчуг. Рояль отвечает первой аккордовой вспышкой — не грустью, а трепетом: вот-вот случится что-то новое, ещё ни разу не повторённое.
Вера тянет Влада в центр зала; её пальцы скользят по его ладони, будто проверяют, всё ли на месте: обручальное кольцо, тёплая кожа, учащённое сердцебиение. Он улыбается — неопытно, по-детски, но так сильно, что в глазах мерцают целые вселенные.
Они кружатся медленно, как будто учатся летать прямо здесь, между столиками и скатертями. Его ладонь на её талии — осторожная, словно боится разбить это хрупкое «мы»; её пальцы на его вороте — смелые, уже хозяйские. Каждый вдох — первый совместный: в нём запах её парфюма и его собственного морского ветра, смешавшиеся в одну новую, никем не названную свежесть.
Он целует её висок — нежно, почти неловко, как будто делает это впервые в жизни. Она прижимается щекой к его груди и смеётся тихо, в такт роялю: «Ты же знаешь, я всё ещё не верю, что это не сон». Он отвечает шёпотом, который она чувствует скорее кожей, чем ушами: «Тогда давай не просыпаться».
Музыка всё ещё вибрировала в воздухе, будто не хотела отпускать их из этого круга света. Влад крепче прижал Веру к себе — не так, как в начале танца, когда каждое движение казалось ему слишком смелым, а так, словно боялся, что она вот-вот исчезнет, растворится в этом серебристом лунном сиянии.
— Прости меня, — выдохнул он, уткнувшись в её волосы, пахнущие чем-то цветочным, лёгким, почти невесомым, как утренний туман над бухтой. — Прости за всё это… за то, что цеплялся к каждому твоему слову, за то, что смотрел на тебя, будто ты — подозреваемая, а не моя жена. Я столько раз делал вид, что всё под контролем, а сам просто… боялся потерять тебя. Боялся, что ты однажды поймёшь, что можешь жить без меня, и просто уйдёшь.
Вера чуть отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза, и в этом взгляде было столько нежности, что у Влада перехватило дыхание. Она провела ладонью по его щеке — медленно, бережно, будто стирала с него все эти тяжёлые, колючие дни, когда они говорили друг другу не те слова.
— А я… я так увлеклась, что не замечала, как делаю больно самому близкому человеку, — прошептала она, и голос её дрогнул, но не от слёз, а от того, как трудно было наконец произнести это вслух. — Я хотела всё решить сама, хотела быть сильной, показать, что справлюсь, и не видела, что тебе тоже нужна опора. Ты ведь всегда прикрываешь меня, а я даже не сказала тебе «спасибо» ни разу по-настоящему.