Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова
Бенджи сам немного бледнеет, не в силах оторвать глаза от экономки в руках шадхара. Но кивает и убегает.
Так… Едем дальше: енот не задействован. Сидит на шкафу, прижав уши.
— Бродяга! Нужно полотно. Чистое. И из лаборатории что-то с подписью «от боли», — командую я.
Вдруг найдет, мало ли.
— Я мигом! — енот, обрадовавшись, что может быть полезен, растворяется в воздухе.
Я продолжаю держать руку Марты под водой, наблюдая, чтобы она не свалилась в обморок.
— Болит? — спрашиваю я ее, не прекращая контролировать процесс.
— Жжет… как огнем, — шепчет она, кусая губы. — Элис, откуда вы…
— Потом, Марта. Все вопросы потом, — обрываю я.
На столе материализуется енот. В зубах он тащит сверток какой-то ткани, а в лапах прижимает два пузырька.
— Вот! Я нашел тут это «Настойка лилоцвета». Пойдет? — спрашивает енот.
Я едва ли знаю, что такое лилоцвет. Но зато Элис знала с детства. Когда-то только он мог снять мигрени, что мучили отца. Пара капель на полстакана воды.
— Пойдет, — киваю я. — Бродяга, мне нужен чистый стол. Шадхар, усадите, пожалуйста, Марту на стол.
Енот моментально разбирает наш неудавшийся обед, освобождая место для перевязки.
Марта, кажется, реагирует все меньше.
— Это — внутрь, — командую я.
Я отвлекаюсь и растворяю две капли настойки в чистой воде. Марта послушно пьет.
Кожа ярко-красная, вздулись три крупных пузыря. Целостность не нарушена, это хорошо. Главное, чтобы не лопнули.
Я разворачиваю ткань, которую принес Бродяга. Стираное, но влажное. А должно быть стерильное.
— Шадхар, — окликаю я мужчину, который оказался без дела. — Мне нужно, чтобы вы разогрели ткань почти до возгорания, а потом охладили.
— Вы хотите, чтобы я использовал боевую магию на тряпке? — он смотрит на меня как на умалишенную.
— Мне все равно, какую магию вы используете. Мне нужна чистая и сухая тряпка!
Кайан прикрывает глаза, как будто сосредотачивается, и через пару мгновений над полотном поднимается белый парок.
— Благодарю, — киваю я, не глядя на него.
Ловкими, отточенными движениями, которые впечатаны в мою мышечную память, я накладываю свободную повязку. Не давить. Просто прикрыть от воздуха и грязи.
— Всё, — выдыхаю я, завязывая последний узел. — Теперь покой и много питья.
В этот момент возвращается Бенджи с пледом. Я укутываю Марту, которая, кажется, начинает отходить. А значит, будут вопросы. И у меня тут можно очередь занимать.
— Бенджи, отведи Марту к ней и посиди с ней рядом. Если что — зови меня, — я протягиваю ему стакан с водой.
Конечно, сделать бы воду с медом, но искать его сил нет. Бродягу попрошу6 чуть позже сделаем. Бенджи кивает и помогает экономке встать.
Я отхожу от стола, подхожу к раковине и тщательно мою руки, смывая чужую боль и напряжение. Только сейчас замечаю, что у меня самой дрожат колени.
— Мне кажется, или это стоит обсуждения? — раздается голос шадхара.
Глава 12
Как официально. Еще б допрашивать начал! Хотя с этого станется — он может и допрашивать: он шадхар, а я — подозреваемая.
Напряжение сходит, нервная система после перегрузки переключает режим работы, и у меня перед глазами начинает плыть. В пору самой грохнуться в обморок. Но где уж там! Шадхар требует ответов:
— Удивительная стойкость для молодой аристократки, — совсем рядом раздается голос шадхара, низкий и вибрирующий, словно предупреждающее рычание.
И снова этот аромат, который затуманивает мозг. Он как еще одно оружие этого невыносимого дракона.
Я намеренно долго вытираю руки полотенцем, чтобы оттянуть момент, когда мне нужно будет объяснять. Пальцы тоже начинают дрожать, не меньше коленей, тело будто ватой набили и в морозилку засунули.
Да уж, не особо выносливой была Элис, придется это исправлять, если я хочу со всем справиться.
Кайан стоит теперь слишком близко, я даже чувствую жар его тела. И, честно говоря, сейчас именно это заставляет меня наплевать на то, что с его стороны это нарушение всяких границ. Мне нужно согреться — пусть стоит.
Я разворачиваюсь и почти утыкаюсь носом в его грудь. Широкую, мощную, горячую. Упираюсь руками в нее, чтобы чуть отстранить шадхара, ну и погреть совсем заледеневшие от спазма сосудов пальцы.
Мне приходится задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Кухня вдруг кажется крошечной, а воздуха в ней — катастрофически мало.
— Что именно вы хотите обсудить, шадхар? — мой голос звучит тише, чем хотелось бы. — То, что я не дала нашей экономке остаться калекой?
— Ваши приказы, ваши знания, ваше умение… держать удар, — вместо того, чтобы отстраниться, Кайан сдвигается еще ближе, и я невольно вжимаюсь поясницей в край раковины. — Милая тихая графиня, которая вышивает и рисует. Мало того дерзит, так еще и ведет себя как лекарь в военном лагере. Как так, неара Торн?
Он произносит мое имя так, будто пробует его на вкус, пытаясь раскусить фальшивку.
— Откуда вам делать выводы? Из записей тех, кто состряпал фальшивое дело? Или вы судите по тому короткому времени, что меня пытались заставить признаться в том, чего я не делала? Не слишком ли это непрофессионально для главного шадхара? — лучшая защита — это нападение. — Вы видели лабораторию, Кайан. Вы знаете, кто мои родители. Я провела с ними всю жизнь.
— Сидя в углу с куклой? — скептически выгибает бровь он. — Ваши родители не допускали вас к работе.
— Меня не допускали к ингредиентам, на которые не было денег, и к оборудованию, которое я могла сломать, — лгу я, глядя ему прямо в глаза. И чем увереннее я это делаю, тем проще это звучит. — Но у меня были глаза и