Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова
Понятия не имею, с чего тут начать: чтобы хоть что-то приличное сделать, надо перебрать все, вымыть, починить. И мне одной рук на это не хватит. Бенджи? Нет, для него у меня есть другое, гораздо более важное задание. Марта? Посмотрим…
Я подхожу к перекошенному прессу, и на автомате тянусь к нему.
— Подзовите свой свет сюда, мне не видно, — прошу я, забывая о субординации.
Кайан хмыкает, но решает просто понаблюдать и делает жест, отчего все его огоньки зависают вокруг нас. Я нахожу на столе отвертку с расщепленной ручкой. Если ослабить контргайку, выровнять вал и затянуть снова…
Я высовываю от старания кончик языка, терплю противный прогорклый запах смазки, но не отступаю, даже когда кажется, что у меня ничего не получится. Шадхар кладет свою ладонь поверх моей и чуть-чуть нажимает. Металл скрипит, сопротивляясь, но потом с щелчком встает на место. Рычаг теперь ходит плавно.
Только вот я не спешу поднять взгляд — настолько неожиданной и смущающей показалась его помощь. И опять этот аромат.
— Вы не перестаете меня удивлять, неара Торн, — констатирует шадхар. — Нетипично для благородной леди. И слишком…
— Подозрительно? — заканчиваю за него я. — Почему это подозрительно для меня, но нормально для моей матери? Она же тут работала.
— Но вы починили то, что она не смогла, даже особенно не задумываясь о причинах проблемы, — возражает Кайан.
Журнал я ему пока не покажу. Сначала сама все изучу. И соотнесу с личным дневником.
В этот момент в углу лаборатории что-то хлопает, металлическая банка с грохотом падает, оттуда рассыпается труха от каких-то старых засушенных растений.
Мы с шадхаром оба вздрагиваем, оборачиваемся, и он тут же занимает боевую стойку.
На одной из верхних полок сидит Бродяга, рассеянно глядя на нас.
— Я умираю!
Глава 10
Происшествие
Мы вместе с шадхаром смотрим на этого наглеца и понимаем: врет. И не краснеет, В смысле даже не думает сделать вид, что ему стыдно.
— Неара Торн, вы все еще всерьез уверены, что это меховое недоразумение действительно вам нужно? — усмехается шадхар, не опуская руку с красным свечением вокруг пальцев.
— Да вот… Уже начинаю сомневаться, — отвечаю я.
— Как можно! — восклицает енот, прикладывая лапки к груди. — Все! Вы ранили меня в самое сердце! Теперь точно умираю. Бессердечные! Пока вы тут заигрываете друг с другом я вынужден голодать, потому что Марта запретила до обеда!
— Бродяга! — я моментально вспыхиваю праведным гневом. — Может, и правда воротник?
Кайан хмыкает, и этот звук удивительно похож на сдержанный смех.
— Мне не привыкать к тому, что все считают, что у меня нет сердца, — произносит шадхар. — Полагаю, ваше мохнатое наследие пытается донести, что Марта послала его за нами. Пришло время обеда.
— Слышала? Все-таки не совсем безнадежен! — вопит Бродяга и, не дожидаясь ответа шадхара, сигает с полки прямо на плечо Кайана, оттуда на стол и пулей вылетает в арку.
Кайан замирает, стряхивая с безупречного камзола невидимую пылинку, оставленную лапой енота.
— Так вы не возражаете? — спрашивает он.
— Против чего? — решаю уточнить я.
— Против нового полосатого воротника. Зиму в этом году обещают суровую, — замечает шадхар, но в глазах пляшут бесята.
Он на мгновение мне кажется значительно моложе, как будто с него слетает маска, которую он привык носить, как будто внутри этого хмурого и вечно недовольного служаки все еще жив хулиганистый парнишка.
— Идемте, Элис, — он возвращается к своему привычному выражению лица. — Не будем расстраивать Марту. И я хотел бы понять, что вы собираетесь делать, и насколько это будет мешать мне.
— А разве вам не мешает вообще все? — усмехаюсь я.
— Вы слишком хорошего обо мне мнения, — язвит шадхар.
Я иду за ним, чувствуя, как внутри разжимается пружина страха. Он даже умеет шутить! Ну и, в конце концов, помог с прессом. Может, и есть в нем что-то хорошее?
Обед тоже кстати: сытый дракон — это уже половина победы. А я уверена, что Марта готовит лучше меня и не будет ограничена только яичницей.
Шадхар приказал накрыть на кухне, за уже привычным столом, потому что столовая, которая успела выстудиться, не способствовала бы спокойному обеду — зубы бы стучали от холода, а не занимались пережевыванием пищи.
На кухне же уютно: через окна виден запущенный подъездной двор, припорошенный снегом, серая лента дороги и плотная стена хвойного леса, за которым туман скрывает горы. Именно там, среди них, как подсказывает мне память Элис, и находится один из ближайших разломов.
Гримспорт — прибрежный городок, перевалочный путь для тех, кто едет «обогащаться», работать на шахтах у самого разлома. Все знают, что оттуда можно или вообще не вернуться, подцепив неизлечимую магическую лихорадку, или стать богачом. Только этим богатством сможешь наслаждаться недолго — работа в шахтах сокращает жизнь вдвое, а то и втрое.
Именно там добывают те самые эфиролиты, сердцевинные камни для артефактов, самый ценный и подлежащий контролю товар в стране. Именно в их контрабанде обвиняют меня. Бред же! Девчонка, которой едва стукнуло восемнадцать и которая вообще ничего не знает о жизнь — и вдруг контрабандистка. Да ей мозгов бы не хватило!
А мне теперь надо, чтобы моих мне хватило разобраться во всем.
Марта суетится у плиты. Она смогла преобразить кухню для того, чтобы «господам было приятнее есть». Я хотела ей ответить, что настолько голодна, что кружевная скатерть и идеально сервированный стол мне вообще погоды не делают, но… Потом присмотрелась и поняла, что делают.
Стало намного приятнее, по-домашнему тепло и душевно.
Бродяга сидит на высоком стуле у рабочего стола и что-то уже активно