Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина
Может, мне просто нужно с кем-то переспать? Может, это всё, действительно, следствие долгого отсутствия мужчины?
Может, я просто его хочу?
Сад Семи Листьев встретил нас прохладой, пахнущей влажной травой и вечерним воздухом. Он всегда был похож на заколдованное место, особенно весной, когда зацветали вишни и яблони, придавая ему потрясающе волшебный вид. Изящные чёрные кованые ворота чуть скрипнули, пропуская нас внутрь. Где-то по левую сторону был слышен плеск воды и звонкий женский смех: видимо, русалочьим играм не мешала ни темнота, ни осенний холод. Фонари отбрасывали на брусчатку лужицы оранжевого света, в которых туда-сюда сновали маленькие пиккилы с забавным писком. Я улыбнулась, когда за плащ Эльсы зацепился маленький пушистый шарик, что-то злостно пискнув.
— Тю, — хихикнула она, подхватив его и погладив ладонью. Тот распушил свой зелёный мех ещё больше, увеличившись в объёме еще в пару раз. Эльса отпустила его в траву, и тот гордо ускакал к своей пушистой и пищащей компании, которая увлекла за собой потерявшегося друга куда-то вглубь сада. — Я буду там. — серьёзно кивнула она, указав влево от беседки за кованым мостиком, что виднелась вдалеке, и ускользнула в тень, бесшумно ступая вдоль забора.
Я вздохнула и пошла по направлению к беседке, переставляя ноги по влажному камню так, как будто вела саму себя за руку. Воздух был пропитан влажной хвоей, прелыми листьями и каким-то чуть терпким ароматом. Я шла и не чувствовала ног. Мыслями я была очень далеко от происходящего — где-то в том проклятом архиве, где его пальцы сомкнулись на моей руке, где-то в маленькой комнатке, где его губы обжигали невесомым касанием мою шею горячее любого страстного поцелуя. И я понятия не имела, о чём сейчас говорить с Солейлом Дарханом. Да так, чтобы потянуть время. Да так, чтобы он ничего не заподозрил. Да так, чтобы я сама не сбежала в ближайшие кусты — просто лечь там, на землю, лицом вниз и, завыв, укрыться плащом. Ещё и целых полчаса ждать Магистра…
Магистр.
Он не должен был прикасаться ко мне. Я повторяла это про себя, как заклинание, которое с каждой секундой теряло силу. Потому что, на самом деле, я хотела большего, и боялась себе в этом признаться. Сколько я боялась себе в этом признаться? Неделю? Месяц? Два дня?
Пять лет?
Пять лет наблюдений. Сдержанности, мимолётных взглядов на него, пятисекундных касаний, после которых бабочки порхали в животе. Я понимаю, что это неправильно. Ну и что?
Я ещё понимаю, что торты вредны, а всё лучшее в жизни либо аморально, либо незаконно, либо вызывает магическую зависимость. И что теперь? Разве можно подойти к себе в зеркало, ткнуть пальцем в грудь и сказать: 'Твой максимум, дорогая, это кто-нибудь вроде Солейла Дархана. Или, на худой конец, Лиандор — если вдруг опять захочешь иметь дело с эльфами." Солейл, конечно, милый, молодой и красивый. Видно, что немного влюблённый в себя. Но он ведь… не он. У него не тот взгляд. Не те руки. Не тот голос, от которого у всё стынет внутри. Но, может, всё дело в том, что у меня и правда давно не было мужчины? Что я настолько истосковалась по ласке, что у меня любой мужчина рядом теперь вызывает такие чувства?
Может, мне просто нужно кого-нибудь? Любого. Солейл ведь подходящий. Он хочет меня, и это видно. С ним просто, он не опасен. Хотя, как может быть не опасен тот, кто является неподконтрольным теневиком…
Я дошла до беседки, остановилась у её края, оперлась рукой о каменную колонну. Она была ледяной, и это чуть остудило мой пыл. Жаль, что нельзя засунуть её себе внутрь. Пусть бы охладила всё — и живот, и мысли, и то странное напряжение, что жило между бёдрами и не имело ни малейшего отношения к благоразумию. Фу, о чём я думаю? Нос невольно сморщился от глупости собственных мыслей, и я просто прислонилась лбом к каменной ледышке, желая чуть прояснить разум. Немного помогло.
Вечер был тих, и даже ветер затаился, не беспокоя ковёр из листьев, которым укрылась брусчатка. В глубине сада слышался писк играющих пиккил и шорохи ёжей в кустах, которые сновали туда-сюда, пробегая маленькими тенями в лужицах оранжевого света фонарей. В кроне дерева неподалеку мелодично пискнула какая-то птичка, но ни Ириса, ни Эльсы, ни… Магистра… слышно и видно не было. Я стояла, прислонившись лбом к колонне, и пыталась разложить себя по полочкам, собрать заново. Может, всё-таки… Солейл? Дать ему… шанс?
И вот тогда, словно подслушав мои мысли, появился он.
— Айлин, — раздался позади меня мягкий бархатистый голос.
Солейл Дархан. Высокий, грациозный, и… даже причёсанный. Он уложил свои светлые волосы, убрав их назад. Но вид у них всё равно был такой, словно он только что вылез из чужой постели — светлые пряди чуть спадали на глаза, подчёркивая их серый оттенок. В одном ухе у него была тонкая серебряная серьга с кинжалом, что поблёскивала в полумраке. А одет он был, как и всегда, с небрежной утончённостью — манжеты чуть распущены, пальто цвета горького шоколада накинуто на одно плечо, а рубашка безбожно измята. Он знал, что красив, и что эта распущенность добавляла ему шарма. И он знал, как это использовать. Но здесь всё равно вела я, и сцена в «Пеплотравах» мне это доказала.
И в руках — букет. Ах, какой букет. Не цветы, а полное волшебство. Композиция из алых орхидей с длинными лепестками, напоминающими языки пламени, чёрных калл с бархатным отливом и каких-то сухих серебристых ветвей, блестящих, словно зачарованные.
— Солейл, — отстранившись от колонны, кивнула я, чуть приподняв бровь. — Ты пришёл. Какая преданность. Я тронута.
— Ты просила — я пришёл. — сказал он, подходя ближе и протягивая мне букет. — Прости, что задержался. Долго выбирал. А так — я вообще-то послушный. Особенно если приказывать будешь ты.
— О, поосторожнее с