Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

— Я?.. — выдохом сорвался глупый вопрос с губ, и я ощутила жар, разливающийся по телу от того места, где я едва касалась спиной его груди. Ответа не последовало, и я дёрнулась, ощутив, как внезапно его рука — холодная, но неумолимая — медленно скользнула снизу-вверх по моей горячей спине, резко, но сдержанно касаясь каждого сантиметра кожи, обнаженного в разрезе моего топа. Его пальцы как будто знали, что делали. Как будто знали, чего я хочу больше всего — и боялась в этом признаться.

Сердце зашлось стуком в висках, кровь отхлынула к ногам и тут же вернулась в голову — жаром, нетерпением, желанием. Запретная мысль, мучительная и сладкая:

Что, если я не хочу, чтобы он останавливался? Что, если я… хочу остаться? Правильно ли это? Что вообще правильно?

Я ощутила, как дыхание его замедлилось, когда пальцы задели мою шею, мягко касаясь. Моё же дыхание наоборот участилось, и стало невыносимо жарко, когда тьма вокруг окончательно сжалась, оставив только нас двоих — и в этот момент, боги, он наклонился ко мне. Пряди его волос, выбившиеся из хвоста, щекотнули моё плечо, и я рвано выдохнула. Его щека, с лёгкой щетиной, скользнула по моей коже, и всё тело дернулось в ответ, как натянутая струна под пальцами искусного менестреля. О, Этерна! Что происходит⁈

Серебро под моей кожей несдержанно вспыхнуло мягким светом, выдавая мои чувства с головой. Колени подогнулись ровно в ту секунду, когда он коснулся моей шеи лёгким, невесомым поцелуем, что заставил меня дёрнуться, словно от удара током. Я прикусила губу, чтобы сдержать стремящийся вырваться глупый, абсолютно неуместный стон. Его дыхание обожгло мою кожу, посылая от этого места мурашки по всему телу, и сердце бешено застучало в груди, окончательно пускаясь в галоп. Я не знала, что делать с этим чувством, — оно было слишком живым, как обнажённый нерв. Невинный, невесомый поцелуй обжигал, эхом разливаясь по телу, и всё внутри словно треснуло: осторожно выведенная мною линия самообладания только что разбилась вдребезги.

Я шагнула вперёд — почти споткнувшись о порог, но не глядя под ноги, не оборачиваясь. Ему точно не нужно было видеть, какими пунцовыми стали мои щёки и как дрожат руки. Мне самой было трудно понять, то ли я убегаю от него… то ли от себя. Боги, как хорошо, что здесь темно. Пальцы нащупали ручку двери — она холодила кожу, но не остужала ни моих мыслей, ни разгорячённого тела. Я, успев прихватить свой плащ, распахнула дверь чуть сильнее, чем нужно, и выбежала в коридор, врезавшись в кого-то, кто стоял неподалёку, и даже не извинилась. Ощущения ещё не отпускали меня — запах пепла и тиса, прикосновение губ, его дыхание у самого уха. Место его поцелуя… горело огнём. Я закрыла глаза и прижалась спиной к холодному камню, зашипев от контраста температур на обнажённой коже в вырезе топа.

Охренеть. Просто… охренеть.

Я едва не запнулась о собственные ноги, сворачивая в основное помещение — и почти сразу наткнулась на стойку бара. Эльса сидела на высоком стуле, болтая ногой, с бокалом в руке и алой помадой на губах, уже слегка исчезающей с нижней губы. Она что-то рассказывала Ирису, активно жестикулируя своим бокалом. Талькар же, игнорируя всё вокруг, смотрел на подругу, упершись локтями в стойку, и слушал её с глупой улыбкой. Как только она заметила меня, глаза её зажглись удивлением.

— Ну ты и… — заметив взгляд Эльсы, направленный ему за спину, начал было Ирис, развернувшись ко мне. Но тут же осёкся, разглядев моё лицо. Друг приподнял бровь, с нескрываемым удивлением оглядев меня сверху вниз. Я поморгала и поправила волосы, надеясь, что с ними всё в порядке и ничего не выдаёт моего смятения. Но, видимо, у меня на лице огромными красными буквами было написано «я влипла».

— Так, — шепнула Эльса, приподнимая бровь и резко хватая меня за локоть. — Пошли-ка отсюда. Прямо сейчас.

— Но я…

Она не дала мне даже пикнуть. Бросила на Ириса испепеляющий взгляд, а тот лишь растерянно пробурчал «что я-то сделал?», и повела меня в сторону выхода. Я послушно шагала рядом, всё ещё ощущая на коже призрачный след его губ, его дыхание… эту невозможную, непростительную близость.

Мы быстро накинули плащи и вышли из бара. Прохлада Переходного склона остудила мой пыл, и я, наконец-то, смогла нормально вдохнуть. Холодный вечер врезался в лицо, как пощёчина, но это не особо помогло собраться. Наоборот — кожа на шее вспыхнула ощутимее, будто воздух сам решил напомнить мне о его губах. Вечерело — кругом зажглись магические фонари, которые отбрасывали мягкие тени на брусчатку и прятались в золотистых кронах деревьев. Очередь, стоявшая при нашем заходе, чуть проредилась, но народу всё ещё было тьма — и это было нам на руку, никто особо не обращал на нас внимания. Благо, дилижанс подкатил к нам так быстро и резво, словно дожидался именно нас. Эльса, не церемонясь, втолкнула меня внутрь и села рядом, закутавшись в алый шарф и сразу сжав мои пальцы в своих. Боги смилостивились над нами, и в уютном, тёплом, обитом бархатом, дилижансе мы были одни, не считая извозчика за маленькой перегородкой. Эльса коротко объяснила, куда нам нужно, и щедро заплатив, попросила никого по пути не подбирать, а затем — захлопнула перегородку и повернулась ко мне.

— Рассказывай. Сию же секунду. Или я всё сама придумаю! — её голос сочился весельем так, будто она только что увидела своего бывшего пьяным в канаве.

Я вздохнула, чувствуя, как возвращаю себе самообладание. Рассказала… кратко. Очень кратко. Без лишних слов, но с теми самыми паузами, что не нуждаются в объяснениях. Эльса хихикала, покачиваясь в такт дилижансу, её глаза горели.

— Айлин, Айлин… Вы либо переспите, либо поубиваете друг друга. Не знаю, что случится раньше. Но, боги, как же это… романтично!

Я долго молчала. Смотрела на свои руки, на то, как дрожат пальцы.

— Это как будто раскрыло во мне всё, что я не хотела признавать. Я… Эльса, я не знаю, что я чувствую. Правильно ли то, что я чувствую? И… мне страшно. Как вести себя рядом с ним? — я покачала головой. — Это всё — ошибка. Он — мой куратор и выше меня по иерархии. Тебе не кажется, что