Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина
Солейл дёрнулся, попытался вывернуться из серебряных нитей, и в его глазах мелькнул не страх, а ошарашенное «что за нахрен вообще происходит». Магистр медленно подошёл, не обращая на меня никакого внимания, и склонился перед Солейлом — тот был ниже его на целую голову.
— Как долго ты собирался скрываться? — с притворным спокойствием спросил Хаэль, глядя ему прямо в глаза. Солейл фыркнул, гордо приподняв подбородок.
— А вы всегда хватаете случайных прохожих и устраиваете им допрос с пристрастием? Или мне просто не повезло быть в вашем вкусе? Что всё это значит? — наконец, вскинулся он, злобно раздувая ноздри. — Немедленно освободите меня! — прошипел Солейл, и его прекрасное, юное лицо перекосил гнев. Вот это номер.
Магистр не пошевелился. Просто стоял, словно чёрный столп, выточенный из самой ночи, и смотрел на него так, будто вглядывался не в человека, а в грязь под ногтями.
— Не играй со мной, Дархан. — произнёс низким шёпотом, наполненным ненавистью и величием, Хаэль, склонившись ещё ближе к бледному лицу аристократа. И от этого тона даже у меня тонкие волоски на шее встали дыбом. — Ты сам можешь освободиться. Если посмеешь.
Конечно, только теневик мог противостоять теневой магии, и об этом знали все. Парень, если и удивился этому высказыванию, то виду не подал, даже глазом не моргнул.
— Можно погромче? От этого пафосного шёпота у дамы даже цветы вянут. Кстати, они очаровательны, как и моя спутница, даже несмотря на то, что она помогла вам меня связать. Жалко, что вы, господин Хаэль, такой вечер испортили. — закатив глаза, ответил Солейл, кивком головы указав на букет, который я всё еще держала в руках. — Не знаю, кого и зачем вы ищете, но я определённо буду жаловаться отцу. Где вы потом будете, Магистр?
Хаэль хохотнул, но не так, когда я имела честь рассмешить его какой-то нелепой шуткой. Смешок этот был холодным, леденящим душу и не сулящим ничего хорошего. Эврен схватил Дархана пальцами за подбородок, покрутив его лицо из стороны в сторону, будто оценивал яблоко на рынке. Смешно. Поднявшийся ветер трепал светлые волосы несостоявшегося теневика, и они больше не казались роскошной гривой.
— Ага, конечно. Пожалуешься, пожалуешься. — Хаэль сжал чужой подбородок сильнее и голос его стал ещё жёстче. — Если доживёшь.
И с этими словами он убрал руку от лица Солейла, а затем… поднял ладонь, безымянный палец которой венчал перстень Совета. Время будто замедлилось, когда неизвестное мне заклинание, сотканное из Тени, серебристым, ослепляющим, светом скользнуло по пальцам Хаэля и метнулось вперёд, стрелой ударив в грудь Солейлу.
Я вскрикнула. Мир вокруг резко устремился вверх, или это я подскочила?
— Хаэль! — закричала я, но этот болван даже не обернулся. Что он наделал⁈ Всё моё смущение при виде него как рукой сняло. — Мы так не договаривались! — безрассудно бросив букет ему в спину, в попытке отвлечь, я глядела, как студент безвольной кучей оседает на пол беседки. Цветы, драматично осыпав силуэт Хаэля лепестками, грустно упали на каменный пол беседки, цветным мусором. Красивый был букет. — Ты на кой хрен убил его⁈ — зашипела я, догнав Магистра и вцепившись в его рукав. О, снова рукав, и мне тотчас вспомнились его вчерашние слова, сказанные мне на балконе «я не тот, кого можно трогать без разрешения». Я отдёрнула руку так, словно обожглась.
Букет было жаль, но Дархан был мне дороже. Вернее, мне была дорога моя жизнь, а если бы выяснилось, что я или Магистр причастны к смерти отпрыска Вараста Дархана, сенешаля элериарха — с жизнью можно было бы смело прощаться. Хаэль протяжно выдохнул, кинув на меня равнодушный взгляд, а затем одним движением, небрежно и унизительно легко, он схватил Дархана за ворот пальто и рывком поставил его на ноги.
— Да жив твой паршивец, к моему превеликому сожалению, — процедил Эврен сквозь зубы, с явным неудовольствием от этого факта. С плеча Магистра соскользнул алый лепесток — и Эврен с отвращением смахнул его, будто это было что-то грязное, чужое, недостойное прикасаться к его изысканному кашемировому пальто. Глаза Солейла расширились, и он часто задышал, приходя в себя. Заклинание Хаэля не было смертельным ударом, а было сделано лишь для того, чтобы он почувствовал — Магистр мог сделать очень больно.
— Сопливый, наглый кретин, который решил, что если в его жилах течёт хотя бы чуть-чуть отклика Этерны, — он совсем невежественно сплюнул в сторону, и этот жест заставил мои брови улететь со лба. — То ему позволено тявкать на Магистра Тени. Получил по заслугам. И ещё дешёвую драму с обмороком развёл. Это совсем лёгкое заклинание, которое немного сжимает сердце. — он отвернулся с презрением, будто даже не хотел видеть лица Дархана. — Тварь неблагодарная. Ему голову оставили на плечах — а он ещё огрызается, хотя я мог убить его без разговоров прямо сейчас, или ещё там, в Академии, и это было бы законно.
Он был прав, но и юнца мне было жаль, хоть и пока не было известно, виноват ли он в смерти Лианы. Я кашлянула, кивком головы указав на Солейла, что окончательно пришёл в себя и теперь уже испуганно воззрился на Магистра.
— Думаешь, ты первый, кто пытается меня выставить идиотом? — Эврен прошипел это сквозь зубы, схватив Солейла за грудки. Тот лишь хватал воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. — Думаешь, я не знаю, кому именно откликнулась Тень на церемонии Отклика? Ты знаешь, что тебе светит за сокрытие этого факта и не предоставление сведений мне лично и в Магистрат Внутренней Безопасности? — Эврен тряхнул его, и взгляд Дархана, наконец, обрёл осмысленность, и он склонил голову, видимо, признавая своё поражение. — А за это приговор один, если ты не знаешь, кретин. Смерть.
Солейл задрожал, но упрямо выпрямился. Его бледное лицо его покраснело, и, как бы он ни старался сохранить надменность — губы всё-таки дрогнули. Он молчал, сжав челюсти, и в этом молчании было скрыто очень и очень многое.
— Говори, — приказала я, встревая в диалог. Дархан затравленно воззрился