Лишняя невеста Волка - Марьяна Снежинская

— От последствий твоих промахов. Однажды ведь ты можешь так вляпаться, что не будет выхода. Поэтому я лучше предупрежу последствия сейчас, чем потом замучаюсь обелять твое имя.

— Ой, пап, брось.

— Завтра в семь! — отрезал отец, надеясь, что прислушаюсь.

— Я не являюсь. Сам придумай причину для Альфы, хорошо, пап? — махнул рукой, отправляясь к себе.

Пустой разговор. Мы не желали друг друга понимать. И все постоянно упиралась в стаю, я устал от этого!

— А если там будет твоя пара?

— Сам-то в это веришь? — рассмеялся я. — Разве можно судьбу встретить по указке?

— Мы с твоей мамой…

— Не рассказывай сказок! — бросил резко я. — Думаешь, мы глухими были в детстве, не слышали, не видели? Пап, все дети в курсе, что вы не созданы друг для друга! — задержался я, чтобы взглянуть ему в глаза, увидев там лед.

Он знал, что я прав. А я понимал, какого врага наживал себе в лице отца.

Да я — ребенок не истинных. Но не видел в этом проблемы в отличие от родителей. Наверное, это тоже являлось своего рода неким краеугольным камнем, отчего отец всеми силами стремился, чтобы хотя бы со мной все было по правилам. Только я не про подчинение, он об этом догадывался, но верить не хотел.

Я скорее нарушитель. Уставов, границ, чужой воли.

— Рот закрой! — поднялся он из кресла.

— А то, что? За шкирку на Совет притащишь?

— В твоих интересах завтра быть там, и если потребуется заставить себя влюбиться в одну из претенденток…

— А иначе что? Конец света? А может, я уже влюбился. Но она не оборотень, — вскинул бровь, ожидая, что последует дальше. Меня предадут анафеме? Выгонят пинком из дома?

— Значит, разлюбишь одну и полюбишь другую, и только рискни ослушаться… Я могу забыть на миг, что ты мой сын!

Я не знала, что это.

Но понимала — никто не должен был увидеть. От этого не умирали, наверное, или все-таки… Это не болезнь, скорее всего, но это заразно?

В моей голове пока не укладывался такой сценарий, ведь когда-то подобное я видела на страницах книг, которые читала тайком под одеялом, боясь, что папа, узнав, начал бы ругать. А сейчас взгляд царапал собственное тело, на котором расплывалось алое пятно — яркое, похожее на пламя костра.

Глаза не лгали, а хотелось бы, наверное. И сейчас как никогда я должна была дать себе установку — никаких истерик. Все можно решить. Скорее всего, и это тоже.

Но паника тянула в свой темный плен, я дрожала от страха, от ощущения, что запуталась, что мне некуда идти. Даже собственный дом перестал казаться безопасным местом.

И глупые шутки Ника на этом фоне выглядели совсем детскими и не заслуживающими переживаний.

Все познавалось в сравнении, увы, только обстоятельства складывались не в мою пользу.

На улице темно, ветер разбрасывал остатки листьев, гоняя их по серым тротуарам, я шла, едва не срываясь на бег, а слезы в глазах искажали картинку.

Мой мир переворачивался жестоко и безжалостно по отношению ко мне. Еще недавно я была домашней девочкой, нежным цветком, ранимой и воздушной, но с каждым днем кожей ощущала, как росла броня, как розы превращались в сухие колючки, как красота уступала место черно-белому фону.

В первые мгновения мне хотелось скрыться в объятиях мамы, как всегда раньше бывало, но теперь и эта отметина, и мама выглядели в моих глазах чем-то нереальным, словно ничего не было никогда. Я хотела проснуться, думая, что это все лишь сон.

Наскребя мелочь на проезд, заняла место в конце салона троллейбуса. Ехать пришлось с пересадкой, но я готова была на лишние круги, только бы подальше от набережной.

Ник наверняка посмеивался надо мной, рассказывая своим приятелям о такой нечестной победе над глупышкой Лоранс. В его глазах я, скорее всего, наивная донельзя, дурочка, которую легка заполучить. И от своих же мыслей становилось в сто крат обиднее.

Салон был полупустым, впереди парень в наушниках, ковыряющийся в телефоне, парочка, и мама с карапузом.

Смотрела на них и думала, что у каждого своя история, возможно, куда более сложная, чем моя. И, может, напрасно я принималась загонять себя в угол, жалея.

Завтра новый день, он мог по местам расставить все. И сегодняшнее будет выглядеть совсем иначе — недоразумение и все.

Приложила ладонь к ключице, туда, где жгла отметина, полыхающая огнем.

Как ее спрятать? А если увидит папа? Катастрофа. Он всегда был против тату, и вряд ли бы закрыл глаза на это.

На дрожащих ногах я подходила к дому. Замирая на мгновение недалеко от калитки и всматриваясь в темные глазницы окон, втянула носом воздух, пропитанной сыростью и прохладой. Липкое ощущение, что я здесь не одна, бродило рядом, но мне нужно было сделать этот шаг, скорее вопреки нежели для чего-то.

И я сделала. С ужасом думая, что там встретить должно меня.

— Милая, ты сегодня так поздно! — мама счастливая показалась из кухни, вытирая руки о передник.

Я застыла, теряясь от ее лучезарной улыбки. Я не сплю, да?

От таких резких перемен начинало мутить. Я не успевала перестроиться, никогда не любила аттракционы со свободным падением, а сейчас, кажется, еще больше.

— Тебя не было, — бросила я, обходя ее и направляясь к себе.

Что-то было не так. В ее улыбке искусственной, взгляде, речи. Не могла объяснить, что смущало, но изменения наполняли пространство.

— Да, я прогуливалась. Здесь. Недалеко, — махнула она рукой.

— Папа сказал. Пойду к себе. Устала, — произнесла чуть виновато и быстро вверх, перешагивая через ступень.

Захлопнула дверь спальни, прижалась спиной, чувствуя, как по той бежали мурашки.

Отчего-то все казалось мертвецки-холодным. Посторонним. Не моим.

Обхватив себя за плечи, я некоторое время посидела так, прислушивалась и четко знала, словно видела через стены, что мама прошла по коридору практически бесшумно. А потом… она остановилась рядом с моей дверью, я слышала, как она дышала, и от этого меня начинало колотить, будто я оказалась в мороз на улице абсолютно голой.

Чтобы успокоиться, считала, один-два-три… Сорок семь… Она ушла.

Вернулась на первый этаж, убедившись, видимо, что я у себя.

А я рванула в душ, скинула с себя одежду, встав под горячие струи. В такой воде впору суп варить, но я не чувствовала жара, меня будто током било, что зубы стучали.

А красная линия переливалась под каплями воды, едва мерцая. Я с тревогой смотрела на нее некоторое время, а потом